Главная Галерея История Культура МУЗЕЙ Общество Отдых Политика Природа Происшествия Спорт Экономика ВЫСОЦКИЙ «ИСКРЫ» БИБЛИОТЕЧКА «1Ф» КОНТАКТЫ
Реклама
[04.02.1982]   «БЕЗ СТРАХОВКИ»

    28 июля 1981 года по просьбе читателей «Новые рубежи» опубликовали статью И. Дьякова о детстве Высоцкого и о становлении его как актера. Мы знаем многие песни В. Высоцкого, но, оказывается, он писал и стихи. Вышел его сборник «Нерв». Очень просим нашего земляка И. Дьякова еще рассказать о Высоцком и просим редакцию напечатать стихи поэта, так как сборник мы еще не смогли прочитать.

 

                                                                                                                     БУНЯКОВ,

                                                                                                                     ИВАНЬЕВ

                                                                                               г. Одинцово

 

 

   По просьбе читателей

 

   БЕЗ СТРАХОВКИ

 

   Размышления о жизни и творчестве Владимира Высоцкого после выхода в свет сборника его стихов «Нерв»

 

   Боль первых месяцев после ию­ля 1980 года сменилась тихой, но неотступной печалью. На место жгучей безадресной обиды при­шла память с привкусом горечи. Человек, чье жизнелюбие мощны­ми импульсами передавалось мил­лионам сограждан, чей голос вселял веру в свои силы и здраво-ироническое, круто-оптимистичное отношение к жизни; человек, пе­сен которого ждали уже даже и не с нетерпением, а со спокойной уверенностью в том, что они по­явятся; человек, сосуществование с которым остро чувствовали даже те, кто его ни разу не видел — этот человек превратился в леген­ду, до конца расплескав (казав­шуюся бездонной) щедрую свою душу.

 

   Владимир Высоцкий; Игорь ДЬЯКОВ, статья "Без страховки" в газете «Новые рубежи» 04 февраля 1982 г., г. Одинцово.Это похоже на недетскую иг­ру, которую можно было бы на­звать «Не заметь бревна в гла­зу»: телевидение «прокрутило» многие фильмы с его участием; по мере того, как проходит вре­мя, в журналах все чаще появ­ляются подборки его стихов... Почему же для того, чтобы «подать» Высоцкого, до сих пор нужно было иметь определен­ное гражданское мужество, до сих пор требовалось делать не­зависимо-изумленные жесты, мяться, стараться продемонстри­ровать непричастность — и все это вместо того, чтобы открыто и честно выступить в поддерж­ку его творчества? Каких еще условий ждать? Что и теперь препятствует широкому, квали­фицированному признанию, ко­торое отмело бы все домыслы и перешептывания, сэкономило бы миллионы человеко-часов, затраченных на переписывание текстов, поиски новых записей, которое лишило бы опоры спе­кулянтов, бесстыдно торгующих фотографиями с изображением народного поэта, признанию, ко­торое заставило бы приумолк­нуть снобов, делающих пре­стижным обладание редкими записями и другими материа­лами, связанными с жизнью и творчеством Владимира Высоц­кого? Что мешает? Даже если завтра хлынет лавина публика­ций о нем, куда деваться от чувства мучительного стыда, накопившегося за время, про­шедшее с июля восьмидесятого, за время настороженного молча­ния и болезненной «легализа­ции» Высоцкого?

 

   Велико число почитателей его таланта, которым хорошо извест­но, что недавно показанный в «Ки­нопанораме» сюжет — всего лишь отрывок из большой программы, что существует множество киноматериалов, есть даже фильмы о Высоцком, но их демонстрируют лишь в дорогостоящих загородных ресторанах перед полупьяной публик­ой «таинственных» нуворишей, которых неустанно бичует «Лите­ратурная газета».

 

   Есть те, кому довелось по­держать в руках сборник стихов В. Высоцкого «Нерв», вышедший в издательстве «Современ­ник». Я был среди этих счаст­ливчиков. Поинтересовался ти­ражом. Оказалось — 55 тысяч экземпляров. Не думаю, что этого количества хватило бы и на один областной центр.

 

Владимир Высоцкий; Игорь ДЬЯКОВ, статья "Без страховки" в газете «Новые рубежи» 04 февраля 1982 г., г. Одинцово.   Что дает Высоцкий? Силу. Какого рода силу? Исконную, изначальную, силу «от земли», добрую силу, которая покоится в каждом, но иногда не про­буждается и в течение всей жизни. Способность ее пробу­дить — привилегия подлинного, наступательного искусства. А для чего нужна эта сила — силища? А для того, чтобы мы никогда не забывали о своей че­ловеческой сути, не малодушничали, считались бы с ближними и дальними. Это сила на то, чтобы в каждом человеке был силен Человек. Идеализм? Отчасти, быть может, и да.

 

   …Я посмотрел на спекулянта, нагло ухмыляющегося мне в ли­цо. Он запросил за сборник «Нерв» пятьдесят рублей и теперь наблюдал за моими стра­даниями. Я отказался. В основ­ном, из чувства гадливости. По­думалось тогда: вольно или не­вольно способствовать дефици­ту «на Высоцкого», во многом искусственному, это все равно что закрыть Эрмитаж и впус­кать туда только искусствове­дов — пусть остальные толпятся вокруг, любуясь внешним ви­дом Зимнего…

 

   А не кажется ли вам, читатель, что причины, вынуждающие нас с нервной щепетильностью отно­ситься к личности Высоцкого, кроются в присно-бюрократичес­ком подходе к человеку, соглас­но которому он должен подходить «по всем пунктам характеристик»? «Ах, ты хороший? Ну, тогда будь идеальным! — говорят апологеты такого подхода. Эта расхожая идея о сверхтребованиях к хорошему человеку, основанная, как прави­ло, на чувстве собственной ущемленности и тайного стыда, доста­точно нам навредила и продолжа­ет вредить. «Что вы мне жужжи­те — «солнце, солнце!» — а на солнце-то   черное  пятнышко...».

 

   Одна девушка в далеком го­роде спрашивала меня как мос­квича: «Скажите, был Высоцкий морально устойчив или нет?» Этот вопрос так ее мучил, что на глазах появились слезы нетерпения. Уверен — о песнях она не думала...

 

   Высоцкий — уникальное яв­ление, уникальный человек. Потеря его невосполнима. Но на том и стоит наша земля, что рождаются на ней новые та­ланты, новые люди с ранимой душой и щедрым сердцем, ко­торым дано проникать в неназываемое, делать понятным то, что мучит нас своей неопределен­ностью и тем самым постоянно спасать нас от духовного уду­шья. Готовы ли мы к их прихо­ду, их постоянному притоку? Ведь надо сделать так, чтобы им было легче жить среди нас. Нельзя унижать людей искусства нечистоплотной любознатель­ностью (именно к таким людям она велика), нельзя давать во­лю извечному «комплексу иде­альных характеристик» — жизнь показывает, что малей­шее, в представлении обывате­ля, «несоответствие», обходится таланту неизмеримо дороже «обычных» тарифов.

 

   Чистоту языка, глубину мысли, искренность чувств — все эти дра­гоценные качества мы обнаружи­ваем в песнях и стихах Владимира Высоцкого. Обнаруживали всегда, а не только после того июля, в спешном порядке. Но бытует все еще кощунственное мнение о нем как о «блатном», как о некоем «певце подворотен». На концерте одного из ансамблей в июле вось­мидесятого года, неподалеку от Брянска, зрители попросили исполнить одну из песен Высоцкого. «Но здесь же дети!» — возмущен­но воскликнула дама-конферансье. Тогда запел весь зал: «Если друг оказался вдруг...».

 

   С другой стороны, сколько очевидной пошлости мы снисхо­дительно наблюдаем с эстрады! Мерцающие  феерические огни, немыслимые костюмы и густая косметика лишь подчеркивают ее. Мало того, что это — жал­кое подражание иной, к тому же давно устаревшей моде. Это прямой вред нашим эстетиче­ским представлениям. Охваты­вает недоумение, когда видишь восторженного, влюбленного юношу и слышишь, с каким воо­душевлением он напевает «гимн» своей любви, услужливо вполз­ший в его сознание: «Я ушел, а ты пришла, ты пришла, а я ушел...». Или что-то в этом ро­де: выбор, к сожалению, весь­ма обширен.

 

   И в этих условиях часто тор­жествующего невысокого уров­ня подлинный Высоцкий с его лирическими, философскими стихами и песнями для многих практически недоступен! Мне могут возразить: да, но отовсю­ду слышны записи — они есть у всех, все его знают... К сожа­лению, фамильярное, панибратское отношение к Высоцкому, склонность как кому угодно трактовать его личность и твор­чество — тоже бич. Одни «за­писывают» его в «блатари», другие старательно «обструги­вают» все, что не укладывается в абсолютную плоскость их представлений.

 

   Нет нужды в добровольных «друзьях и исповедниках, толкователях и носителях»... Джинсово-кожаные юноши, невесть откуда берущиеся прощелыги, не в меру разговорчивые дамочки томно бахвалятся километрами записей выступлений народного поэта. Пресыщенные закрытыми просмот­рами, с атрофированным восприя­тием прекрасного, эти люди наме­рены и Высоцкого превратить в модно-дефицитный товар, объявить своей собственностью. Хотя кто знает, упрятали бы они свое да­вешнее неприятие Высоцкого, ес­ли бы не «мода»?

 

   Нельзя отдавать Высоцкого на откуп снобам и делягам. Они изолгут, препарируют, исковерка­ют его образ и слово своим под­ражанием и дурными толкования­ми!

 

   Он предчувствовал эту опас­ность. В марте восьмидесятого, за несколько месяцев до смер­ти, им была написана песня «Ахиллес». В ней есть такие горькие слова:

 

Саван сдернули — как я обужен.

Нате — смерьте!

Неужели такой я мм нужен

После смерти?..

 

   Нет! Нам нужен настоящий, не суррогатный Владимир Вы­соцкий. Его «отчаянием сорван­ный голос», не «превращенный в приятный фальцет».

 

   Нам нужны проникновенные, мужественные и очень тонкие его стихи — не переписанные от руки с каких-то листочков сомнительного происхождения. Нужны монографии и исследо­вания о его жизни и творчест­ве. Довольно сплетен.

 

   Давайте не забывать и его уроков.  Ведь, возможно,

 

И сегодня другой без страховки

                                         идет,

Чуть левее наклон —

                         упадет, пропадет,

Чуть правее наклон —

                            и его не спасти.

Но зачем-то ему тоже нужно

                                        пройти

Четыре

         четверти

                      пути!..

 

ВЫСОТА

Вцепились они в высоту,

                        как в свое.

Огонь минометный,

                       шквальный.

Но снова мы лезли, хрипя,

                          на нее —

за вспышкой ракеты

                       сигнальной.

Ползли к высоте в огневой полосе,

бежали и снова ложились,

как будто на этой высотке

                                 все-все

дороги и судьбы скрестились.

И крики «ура!» застывали

                                  во рту,

когда мы пули глотали.

Шесть раз занимали мы ту

                                     высоту,

шесть раз мы ее оставляли.

И снова в атаку не хочется

                                     всем,

земля — как горелая каша.

В седьмой — мы возьмем ее

                             насовсем —

свое возьмем,

                кровное,

                             наше.

А может, ее стороной обойти,

Да что мы к ней так

                         прицелились?!

Но, видно, уж точно все

                             судьбы-пути

на этой высотке скрестились.

Все наши деревни, леса,

                                  города

в одну высоту эту слились —

в одну высоту, на которой

                                    тогда

все судьбы с путями

                            скрестились.

 

К ВЕРШИНЕ

Ты идешь по кромке ледника,

взгляд не отрывая от вершины.

Горы спят, вдыхая облака,

Выдыхая снежные лавины.

 

Но они с тебя не сводят глаз,

будто бы тебе покой обещан,

предостерегая всякий раз

камнепадом и оскалом трещин.

 

Горы знают, к ним пришла

                                      беда,

дымом затянуло перевалы.

Ты не отличал еще тогда

от разрывов горные обвалы.

 

Если ты о помощи просил,

громким эхом отзывались

                                скалы.

Ветер по ущельям разносил

эхо гор, как радиосигналы.

 

И когда шел бой за перевал,

чтобы не был ты врагом

                               замечен,

каждый камень грудью

                             прикрывал,

скалы сами подставляли плечи.

 

Ложь, что умный в горы

                              не пойдет, —

ты пошел, ты не поверил

                                       слухам.

И мягчал гранит, и таял лед,

и туман у ног стелился пухом.

 

Если в вечный снег навеки ты

ляжешь — над тобою,

                        как над близким,

наклонятся горные хребты

самым прочным а мире

                                обелиском.

 

          * * *

И снизу лед,

и сверху — маюсь между,

пробить ли верх иль

            пробуравить низ?

 

Конечно, всплыть

           и не терять надежды,

а там за дело

                 в ожиданьи виз.

 

Лед надо мною —

                   надломись и тресни!

Я весь в поту,

               как пахарь от сохи.

Вернусь к тебе,

               как корабли из песни,

все помня, даже старые стихи.

 

Мне меньше полувека —

                      сорок с лишним,

я жив,

двенадцать лет тобой

                          и господом храним.

Мне есть что спеть,

представ  перед всевышним,
Мне есть чем оправдаться

                              перед ним…

 

 

Я НЕ ЛЮБЛЮ

Я не люблю фатального

                             исхода,

от жизни никогда не устаю.

Я не люблю любое время

                                 года,

когда веселых песен не пою.

 

Я не люблю холодного

                                 цинизма,

в восторженность не верю,

                                   и еще:

когда чужой мои читает

                             письма,

заглядывая мне через плечо.

 

Я не люблю, когда наполовину

или когда прервали разговор.

Я не люблю, когда стреляют в спину,

но, если надо, выстрелю

                                    в упор.

 

Я ненавижу сплетни в виде

                                     версий,

червей сомненья,

                        почестей иглу,

или когда все время против

                                      шерсти,

или когда железом по стеклу.

 

Я не люблю уверенности

                                   сытой,

уж лучше пусть откажут

                                   тормоза.

Досадно мне, коль слово

                         «честь» забыто

и коль в чести наветы

                                  за глаза.

 

Когда я вижу сломанные

                                  крылья,

нет жалости во мне,

                            и неспроста:

я не люблю насилья

                             и бессилья,

вот только жаль  распятого

                                Христа.

 

Я не люблю себя,

                       когда я трушу,

и не терплю, когда невинных

                                     бьют.

Я не люблю, когда мне лезут

                                   в душу,

тем более, когда в нее плюют.

 

Я не люблю манежи и арены,

на них мильон меняют

                                по рублю, —

пусть впереди большие

                                перемены,

я это никогда не полюблю.

 

              * * *

Я все вопросы освещу сполна,

дам любопытству

                             удовлетворенье.

Да! У меня француженка жена,

но русского

                    она происхожденья.

 

Нет! У меня сейчас любовниц

                                  нет.

А будут ли? Пока что

                         не намерен.

Не пью примерно

                     около двух лет.

Запью ли вновь?

                Не знаю, не уверен.

 

Да нет! Живу не возле

                               «Сокола»,

в Париж пока что не проник...

Да что вы все вокруг

                               да около?

Да спрашивайте напрямик!

 

Я все вопросы освещу

                                 сполна,

как на духу попу

                      в исповедальне.

В блокноты ваши капает

                                     слюна —

вопросы будут, видимо,

                                 о спальне?

 

Да, так и есть!

                     Вот густо  покраснел

интервьюер:

— Вы изменяли женам? —
Как будто за портьеру

                            посмотрел

иль под кровать залег

                              с магнитофоном.

 

Да нет! Живу не возле

                                «Сокола»,

в Париж пока что не проник...

Да что вы все вокруг

                               да около?

Да спрашивайте напрямик!

 

Теперь я к основному перейду.

Один, стоявший скромно

                                в уголочке,

спросил:

— А что имели вы в виду
в такой-то песне и такой-то

                                  строчке? —

 

Ответ:

— Во мне Эзоп не воскресал.
В кармане фиги нет,

                         не суетитесь!

А что имел в виду —

                              то написал:

вот, вывернул карманы —

                                      убедитесь!

 

Да нет! Живу не возле

                                  «Сокола»,

в Париж пока что не проник...

Да что вы все вокруг да около?

Да спрашивайте напрямик!

 

Игорь ДЬЯКОВ.

Фото В. Мурашко

Редактор: В. Н. Рыжков

Газета «Новые рубежи», 4 февраля 1982 г., г. Одинцово

 

 

 

Реклама
Главная   ::   Галерея   ::   История   ::   Культура   ::   МУЗЕЙ   ::   Общество   ::   Отдых   ::   Политика   ::   Природа   ::   Происшествия   ::   Спорт   ::   Экономика   ::   ВЫСОЦКИЙ   ::   «ИСКРЫ»   ::   БИБЛИОТЕЧКА «1Ф»   ::   КОНТАКТЫ   ::