Главная Галерея История Культура МУЗЕЙ Общество Отдых Политика Природа Происшествия Спорт Экономика ВЫСОЦКИЙ «ИСКРЫ» БИБЛИОТЕЧКА «1Ф» КОНТАКТЫ
Реклама
[25.01.1998]   Серия «Кумиры»: «ДА СПРАШИВАЙТЕ НАПРЯМИК»

Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г.

 

(Продолжение. Начало: Серия «КУМИРЫ»: ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ)

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. В. Высоцкий:«Да спрашивайте напрямик»; Марина Влади: «Он до сих пор где-то рядом». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   Интервью 20 лет спустя.

 

   О времени и о себе

 

   В. Высоцкий

   «ДА СПРАШИВАЙТЕ НАПРЯМИК»

 

   Он сразу дал согласие на интервью. Помню, мы стояли перед сценой в каком-то очередном НИИ, куда его пригласили на закрытый концерт. Я расхрабрилась: «Владимир Семенович, а вы не дадите интервью нашей газете?». «Дам, — ответил он неожиданно сразу. — Вот вернусь из Сибири и приходи, договоримся, только у редактора своего сначала разрешения спроси, ведь еще не советовалась с начальством-то, правда?»

 

   Он, конечно, угадал. Мысль о беседе с ним была моей собственной инициативой. Но... Мы с ним так и не встретились. Высоцкий в те годы был из неразрешенных и мое начальство ради него не хотело рисковать...

 

   И вот теперь, двадцать лет спустя я беру интервью у... Высоцкого. Оно сложилось из расшифровок неопубликованных бесед, из высказываний поэта о себе, из его мыслей, заметок, фраз. Я попыталась соединить фрагменты текста так, чтобы в этой беседе через двадцать лет было все «о времени и о себе». О его времени и немного — о нашем, сегодняшнем.

 

 

   РЫЦАРЬ ПЕЧАЛЬНОГО ОБРАЗА

 

   Часто пишут записки: «Расскажите кратко о себе». Вот это вопрос! Это мне напоминает, как однажды во время экзаменов в школе-студии Художественного театра я, стоя в коридоре, получил записку от своего товарища с просьбой прислать шпаргалку. Буквально в этой записке было написано: «Напиши краткое содержание «Дон-Кихота». Это правда.

 

   Спрашивают, почему я такой грустный. Я думаю, это вопрос не из сентиментальности и заботы о моем здоровье, а просто люди думают, что мне кажется, будто вы не все понимаете. Это совсем не так. Я абсолютно уверен, что семена падают в благоприятную почву.

 

   А грустный? А чего особенно веселиться?!

 

   Мне так мало надо, чтобы было хорошее настроение. Например, мне надо, чтобы во время моих выступлений была нормальная реакция на юмор. Есть места, где люди хотят только зубоскалить. Начинаешь показывать юмор, за которым обязательно есть что-то серьезное (иначе бы я об этом не писал), а люди его не хотят — хотят обязательно что-нибудь «эдакое».

 

У нас — среди акынов

У них — среди Гомеров.

 

   Я занимаюсь авторской песней — сам пишу тексты, мелодии, сам исполняю. Это неумирающее искусство, оно началось очень давно, много-много веков назад. У нас — среди акынов, а у них — среди всяких Гомеров. У нас тоже с гуслями ходили и пели песни.

 

   Главное, что я хочу делать в своих песнях, — я хотел бы, чтобы в них ощущалось наше время. Время нервное, бешеное, его ритм, темп. Я не знаю, как это у меня получается, но я пишу о нашем времени, чтобы получалась вот такая общая картина: в этом времени есть много юмора, и много смешного, и много еще недостатков, о которых тоже стоит писать.

 

   Никогда не работал я с внутренним редактором, который сидит в каждом из нас и говорит: «А это я лучше не буду».

 

   Мне, в общем-то, страшно повезло, что я не бросил писать стихи. Не бросил потому, что поступил работать в Театр на Таганке. Я пришел туда через два месяца после того, как он организовался, и увидел, какое в их спектакле было обилие брехтовских песен и зонгов, которые исполнялись под гитару и аккордеон. И так исполнялись, как я бы мечтал, чтобы мои песни были исполнены: не как вставные номера, чтобы люди в это время откинулись и отдыхали, а как необходимая часть спектакля.

 

   А может быть, я ошибаюсь, может быть, я все равно продолжал бы писать, и не оказавшись на Таганке. Потому что раньше — это я только сейчас обратил внимание, — если я начинал работать и приходила какая-то строка, я всегда садился и записывал ее. А теперь она меня мучает и все равно заставит прийти к письменному столу. Так что, возможно, я и сам все равно продолжал бы писать, но не так, как при поддержке театра.

 

   Человека всегда нужно вовремя, в какой-то определенный момент подхватить, поддержать. Я знаю, что очень много талантов погибло из-за того, что не представилось подходящего случая. Правда, иногда надо «подставиться» под случай, как мишень под пулю, но сам случай должен быть. Кто-то должен проявиться, кто-то должен обязательно поддержать, чтобы ты почувствовал: то, что делаешь ты, нужно!

 

   БЛАТНЫЕ, ДВОРОВЫЕ — НАРОДНЫЕ

 

   Первую свою песню я написал в Ленинграде где-то в 1961 году. Дело было летом, ехал я в автобусе и увидел впереди себя человека, у которого была распахнута рубаха и на груди была видна татуировка — нарисована была очень красивая женщина, а внизу написано: «Люба, я тебя не забуду!» И мне почему-то захотелось про это написать. Я сделал песню «Татуировка», только вместо Любы поставил для рифмы «Валю».

 

   Вот так получилась первая песня. И поскольку в то время я только учился играть на гитаре, а чужие песни всегда труднее разучивать, — я стал писать свои. И вот так потихоньку дошел до такой жизни.

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. В. Высоцкий:«Да спрашивайте напрямик»; Марина Влади: «Он до сих пор где-то рядом». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   Первые мои песни — это дань времени. Это были так называемые «дворовые», городские песни, еще их почему-то называли блатными. Это такая дань городскому романсу, который к тому времени был забыт. Эти песни были бесхитростные, была, вероятно, в то время потребность в простом общении с людьми, в нормальном, не упрощенном разговоре со слушателем. На них обязательно были следы торопливости, это мои мысли, которые я привозил из своих поездок, а рифмовал их для простоты, чтобы не забыть. В каждой из первых песен была одна, как говорится, но пламенная страсть: в них было извечное стремление человека к свободе, к любимой женщине, к друзьям, к близким людям, была надежда на то, что его будут ждать. Помните эту песню: «За меня невеста отрыдает честно, за меня ребята отдадут долги»?

 

   Когда говорят, что мои ранние песни были на злобу дня, а теперь будто бы я пишу песни-обобщения, по-моему, это неправда: это невозможно определить, есть обобщение или его нет, — пусть критики разбираются.

 

   Я не считаю, что мои первые песни были блатными, хотя там я много писал о тюрьмах и заключенных. Мы, дети военных лет, выросли все во дворах в основном. И, конечно, эта тема мимо нас пройти не могла: просто для меня в тот период это был, вероятно, наиболее понятный вид страдания — человек, лишенный свободы, своих близких и друзей. Возможно, из-за этого я так много об этом писал, а вовсе не только о тюрьмах. А что, вы считаете, что совсем не стоит об этом писать?

 

   Эти песни принесли мне большую пользу в смысле поиска формы, поиска простого языка в песенном изложении, в поисках удачного слова, строчки. Но поскольку я писал их все-таки как пародии на блатные темы, то до сих пор это дело расхлебываю. Я от них никогда не отмежевывался — это ведь я писал, а не кто-нибудь другой! И я, кстати, всегда пишу, что хочу, а не по заказу. А в общем, это юность, все мы что-то делали в юности; некоторые считают, что это предосудительно, — я так не считаю. И простоту этих песен я постарался протащить через все времена и оставить ее в песнях, на которых лежит более сильная, серьезная нагрузка.

 

   Много я слышал претензий и к моей «вульгарной манере исполнения» и так далее. Да ерунда все это! Неважно, кто и как исполняет, в какой форме. Важно — что! И интересно это людям или нет.

 

   Теперь — самое главное. Если на две чаши весов бросить мою работу: на одну — театр, кино, телевидение, мои выступления, а на другую — только работу над песнями, то, я вас уверяю, песня перевесит! Несмотря на кажущуюся простоту этих вещей — можете мне поверить на слово, я занимаюсь этим давно, — песни требуют колоссальной отделки.

 

   Я очень не люблю, когда мои песни поют эстрадные певцы. Они, наверное, споют лучше меня, но — не так. Не так, как я написал. Я сам написал и текст, и музыку, и сам спел песню под гитару — как захотел. А у этих ребят прекрасные голоса, они работают с оркестром, но делают это все по-другому.

 

   Авторская песня так же отличается от эстрадной, как, скажем, классический балет от присядки.

 

   Для меня авторская песня — это возможность беседовать, разговаривать с людьми на темы, которые меня волнуют и беспокоят; рассказывать им о том, что меня скребет по нервам, рвет душу и так далее, — в надежде, что их беспокоит то же самое. Авторская песня требует зрителей, требует собеседника. Мне кажется, что причина ее популярности в таком дружественном настрое, в возможности разговаривать с людьми нормальным человеческим языком, рассчитывая в ответ на доверие.

 

   БУЛАТ — СОВСЕМ ДРУГОЕ ДЕЛО!

 

   Вообще, я песни пишу, сколько себя помню. Но раньше я писал пародии на чужие мелодии, всякие куплеты. В театральном училище я писал громадные «капустники», на полтора-два часа. Мы делали свои тексты и на студийные темы, и на темы дня, то есть я давно писал комедийные вещи, и всегда с серьезной подоплекой. А потом я не стал этого делать, потому что вскоре после окончания студии Художественного театра — молодым еще человеком — услышал пение Окуджавы, по-моему, это было в Ленинграде, во время съемок. Его песни произвели на меня удивительное впечатление не только своим содержанием, которое прекрасно, но и тем, что, оказывается, можно в такой вот манере излагать стихи. Меня поразило, насколько сильнее воздействие его стихов на слушателей, когда он читает их под гитару, и я стал пытаться делать это сам. Стал делать, конечно, совсем по-другому, потому что я не могу, как Булат, — это совсем другое дело. Но все-таки я стал писать в этой манере именно потому, что это не песни — это стихи под гитару. Это делается для того, чтобы еще лучше воспринимался текст.

 

   Вот только в этом смысле был у меня элемент подражания, а в других смыслах — нет. Никогда не подражал я ни Булату, ни другим ребятам, которые в то время писали. Мы с Булатом работаем в одном жанре, и обычно в этом случае возникает какое-то соревнование. У нас с ним никаких соревнований нет. Я пишу очень разные песни, почти все они написаны от первого лица. Булат это делает реже, но я и не хочу сравнивать, скажу только, что отношусь к нему с большим уважением, просто я его люблю — и стихи его, и как он это делает, и вообще как личность, — это само собой. Он мой духовный отец и в этом смысле остается для меня самым светлым...

 

   «ДОРОГИЕ МОИ ТОВАРИЩИ!»

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. В. Высоцкий:«Да спрашивайте напрямик»; Марина Влади: «Он до сих пор где-то рядом». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   Обычно свои выступления-встречи я начинаю словами: «Дорогие товарищи». Это не формальное обращение, это на самом деле так, потому что я очень дорожу вами, своей аудиторией. Моя публика — люди, а не публика; люди, которые меня слушают, нужны мне больше, чем я вам, потому что есть счастливая возможность высказать то, что меня беспокоит и волнует, такому большому количеству людей, — это не каждому дано. Мне просто очень повезло в этом смысле.

 

   У меня единственная задача, когда я выхожу к вам, — хоть немножечко вернуть атмосферу нашей компании, когда я только начинал писать свои песни. Я вообще, когда пишу песни, рассчитываю на своих близких друзей, с которыми начинал.

У меня это вошло в привычку.

 

   И возможно, из-за этой атмосферы к этим песням тянутся люди, собираются в больших количествах, чтобы их слушать, — из-за этой доверительной интонации, из-за этой раскованности, свободы, непринужденности. В общем-то, я уже около пятнадцати лет стараюсь не слезать с пика. Уже много раз обо мне говорили: «Ушел. Все. Кончился». И так далее, и так далее. Однако, если я пробую выступать на стадионах — пять раз в день, по пять тысяч человек, — они полны и невозможно попасть. То есть все это неправда — люди тянутся и хотят слушать эти песни.

 

   Я вообще должен вам сказать, что, когда выхожу на эту площадку, стараюсь не кривить душой и говорить все, что думаю. Мне нет смысла отвечать неискренне. Я пришел сюда не для того, чтобы кому-то нравиться. Зрителям всегда интересно знать: что там у тебя за рубахой, под кожей? Что ты из себя представляешь? Мне нет смысла сейчас ни лгать, ни притворяться.

 

   Вы, пожалуйста, извините, что я все время поднимаю руку и прерываю ваши аплодисменты. Это по привычке, мне всегда не хватает времени, и я всегда хочу как можно больше успеть спеть. Это не от неуважения. А вообще-то, в этих выступлениях аплодисменты не самое главное — в этом тоже есть отличие авторской песни от эстрадной. Ваше отношение все равно передается через какое-то общее дыхание, через атмосферу. В общем, будет невмоготу — тогда раз!, а потом я руку подыму — хватит. Я больше спеть успею. Поберегите ладони — лучше будете потом дома детей по головам гладить!

 

   «ХОДЯТ СЛУХИ…»

 

   Все мы в какой-то период нашей жизни страдаем от слухов. Я до сих пор отмахиваюсь руками и ногами от всевозможных сплетен, которые вокруг меня распространяются, как облака пыли, и постоянно нахожусь под огнем всех этих разговоров. Несколько раз я уже похоронен, несколько раз «уехал», несколько раз отсидел, причем такие сроки, что еще лет сто надо прожить. Какие-то страшные казни мне придумывали. Мне говорят: «Но ведь бывают и хорошие слухи!» Я думаю: «Нет. Если хорошие — это сведения, сообщения или сюрпризы. Слухи и сплетни бывают только плохие, только чтобы гадость сказать».

 

   Раньше меня часто спрашивали в письмах: «Сколько лет вы сидели?» Сейчас вроде этот слух прошел: поняли, что не сидел, или, во всяком случае, немного. Многие сплетни и разговоры кончились, когда я начал работать в Театре на Таганке, но иногда я такого про себя наслушаюсь, что уши вянут. Одна девочка из Новосибирска меня спросила: «Правда, что вы умерли?» Я говорю: «Не знаю».

 

   Если вас что-то заинтересует, пожалуйста, спрашивайте, ради бога: или записками, или кричите — как хотите. Я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы. Лучше о творчестве, чем о личной жизни: я не буду отвечать, сколько раз я разведен, женат и так далее, я и сам это забыл, уже не помню.

 

   «Я НЕ ЛЮБЛЮ...»

 

   Спрашивают, каких недостатков я не прощаю. Их много, не хочу перечислять. Но жадность... и отсутствие твердой позиции у человека, что ведет за собой очень много других пороков, когда он сам не знает не только того, чего он хочет от жизни, а когда он не имеет своего мнения или не может самостоятельно рассудить о предмете, о людях, о смысле жизни; когда он повторяет то, что ему когда-то понравилось, чему его научили, либо когда он просто неспособен к самостоятельному мышлению.

 

   В мужчине ценю сочетание доброты, силы и ума. Когда я надписываю фотографии пацанам, подросткам и даже детям — хоть это к делу не относится, — обязательно пишу ему: «Вырасти сильным, умным и добрым». А женщине я написал бы: «Будь умной, красивой и доброй».

   КОРОТКО О ГЛАВНОМ

 

   Меня иногда просят спеть любимую песню. Вы знаете, они все любимые, особенно в тот момент, когда писались. Я не могу выделить ни одну песню и никогда не отдаю предпочтения моим комедийным песням или серьезным. Все они потребовали от меня определенной работы, пота, крови, ночных бессонниц и так далее.

 

   О чем я мечтаю? Ни о чем. Это я после школы мечтал — сыграть. А сейчас — о чем мечтал, то и сыграл. Современника сыграть не мечтаю — чем Чехов хуже? Меня не роль волнует. Я хочу самовыразиться в роли, прожить, как в последний раз.

 

   Л. НИКОЛАЕВА

 

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. В. Высоцкий:«Да спрашивайте напрямик»; Марина Влади: «Он до сих пор где-то рядом». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.Париж, 26 декабря 1997 г.

 

25 января исполнилось бы 60 лет Владимиру Высоцкому. В мае 1998 года свой юбилей справит и Марина Влади. И говорит она об этом спокойно, менее всего заботясь о том, чтобы соответствовать расхожему мнению, будто женщина, француженка (правда, русского происхождения), да еще известная актриса обязательно должна скрывать свой возраст. Столь же откровенна Марина и в рассказе о своей нынешней жизни, в которой к карьере кинозвезды добавились литературные опыты.

 

   Марина Влади

   «ОН ДО СИХ ПОР ГДЕ-ТО РЯДОМ»

 

   — Если бы Высоцкий дожил до сегодняшних событий, как, на Ваш взгляд, он воспринимал бы новые времена?

 

   — Мне часто задают этот вопрос. Ответить на него очень трудно. Конечно, твердо могу сказать, что он не состоял бы в тех новых или старых отвратительных движениях и партиях, которые, подобно яду, всплыли на поверхность, не принадлежал бы к числу национал-патриотов. Уверена и в том, что Володя никогда не согласился бы с несправедливостью и войной. Но радовался бы свободе — личной, творческой. Свободе говорить то, что думаешь, свободе видеть мир... Самое печальное, что он так и не увидел при своей жизни перемен, которых очень хотел.

 

   — Высоцкий по-прежнему нужен России. А помнит ли его Запад?

 

   — Да, и сыграла, думаю, свою роль моя книга «Владимир, или Прерванный полет», которую здесь неплохо знают. Довольно часто устраиваются вечера его памяти... Знаете, до сих пор, хотя прошло уже почти 17 лет, когда слышу записи с его голосом, разговорами со зрителями, ощущение такое, будто он где-то рядом, подойдет, возьмет за плечо и уведет меня...

 

   Все началось с биографической книги о Володе, с которой знакомы и в России, — рассказывает она, — «Прерванный полет» дался мне очень тяжело, однако это был документальный рассказ, наша с ним реальная жизнь. Дальше — сложнее. Я выпустила сборник «Рассказы для Милицы», где главные герои — животные, а потом взялась за романы. Первый — «Венецианский коллекционер», переведенный на русский язык, а в 1993 году — «Путешествие Сергея Ивановича», книга об афганской войне, написанная в том числе и в память о Высоцком. Помню, когда в конце 1979 и в 1980 годах показывали сюжеты из Афганистана, он просто плакал. Это был, пожалуй, последний удар, полученный им перед смертью. Володя не мог смотреть, как убивают молоденьких солдатиков, которых он считал не виновниками, а жертвами. Я очень хотела, чтобы роман прочитали во Франции. Ведь афганская война напоминает ту, которую вела Франция в Алжире: такие же молодые ребята были брошены туда, а вернулись они убийцами, встретили дома обращенные к ним спины...

 

   Последнюю же книгу «От сердца — к чреву» можно считать мемуарами. Она состоит из 50 коротких рассказов, связанных одной общей темой — застольями. Одна из глав, конечно же, посвящена Высоцкому — самой яркой странице моей жизни. Ему я обязана и тем, что писательство стало для меня еще одной профессией — без «Прерванного полета» не было бы и всего остального.

 

   «От сердца — к чреву» — рассказ и о других примечательных для меня встречах со знаменитостями, например, Федерико Феллини, Орсоном Уэллсом, а также с простыми людьми. Это, конечно, не классические мемуары (за них я вряд ли когда-нибудь возьмусь), а скорее то, что в живописи называется «ташизмом»,— сочетание каких-то воспоминаний — «пятен», внутренне не связанных между собой определенной композицией. А самое первое воспоминание: мне, Марине Полякофф, дочери русских эмигрантов, всего 2,5 года, родители, жившие бедно, решили устроить представление, чтобы немного заработать, и я впервые тогда появилась на сцене... Накануне мама три дня пекла пирожки, и я отчетливо помню и запах этих пирожков, и как плясала и пела.

 

   — Что же, книги полностью вытеснили из вашей жизни театр и кино?

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. В. Высоцкий:«Да спрашивайте напрямик»; Марина Влади: «Он до сих пор где-то рядом». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   — Нет. Слава богу, продолжаю сниматься и играть на сцене. Несколько лет назад в театре у прекрасного режиссера Марешаля получила, наконец, роль, о которой мечтала всю жизнь, — чеховская Любовь Андреевна в «Вишневом саде». В 1997 году сыграла спектакль «Переход» по пьесе молодого драматурга Вероник Ольми, которая взялась за очень сложную задачу — описать французский период жизни Марины Цветаевой и ее отношения с сыном. Вместе с молодым актером Матье Розе мы сыграли ее 45 раз в парижском театре «Рон Пуэн».

 

   В кино тоже пока простоев нет. Снялась в телесериале, рассчитанном почти на восемь часов показа. Типичная «фамильная сага» о семье парфюмеров из Грасса. Этот город на юге Франции, где, кстати, долго жил Бунин, слывет «столицей духов».

 

   В Одессе снялась в греческо-украинском фильме «Ветер над городом». Романтическая история бродячего театра в несуществующей стране. Надо сказать, я не удивилась, что выбор пал на Одессу. Я много раз бывала там, в том числе вместе с Володей, который часто снимался на местной киностудии. Сейчас же — действительно «несуществующая страна». У меня до сих пор не укладывается в голове, что Украина, Грузия или Армения, куда я всегда с удовольствием приезжала, изолированы друг от друга и от России. Одесса произвела на меня тяжелое впечатление. Я видела, как в музее женщины утюгами сушили промокшие от влаги ценнейшие рукописи. А рядом в казино проматываются тысячи долларов. Я — не экономист, и у меня нет рецепта, как сделать мир более справедливым, как заставить богатых делиться с бедными. Но и очень хочу, чтобы Россия и все ее теперешние соседи стали нормальными демократическими государствами.

 

   — Осталась ли у Вас какая-то ностальгия по прежним временам и нравам? Один русский эмигрант сказал мне однажды: почему из Высоцкого сделали мученика, никто его не преследовал, он выступал, пользовался славой, да еще ему позволили жениться на такой женщине.

 

   — Ностальгия есть по молодости, а не по временам. Когда-то, в 1968 году, на волне студенческой революции во Франции, у меня был даже «флирт» с компартией. Удивительным образом мое короткое и скорее символическое членство в партии помогло в одном — я получила возможность приезжать в СССР, а значит, видеть Володю. Думаю, что это способствовало и получению им выездной визы, которую мы долго даже не просили, настолько были уверены, что «невыездного», как у вас говорят, Высоцкого никто из страны не выпустит. А то, что мы поженились спасло его, я в этом убеждена. Дело не только в том, что мне удалось заставить его хоть как-то взять себя в руки. Не будь нашей женитьбы, Высоцкого просто извели бы — он или погиб бы намного раньше, или оказался в тюрьме. А при мне его не решались трогать. Володя оказался как бы на «нейтральной полосе», о которой он сам пел. Тот, кто говорит о выдуманном мученичестве, не знает, каким унижениям и оскорблениям подвергался Володя. До сих пор помню отвратительную сцену, когда его, известного на всю страну человека, не пустили во время международного кинофестиваля в Москве в один автобус с иностранными актерами, где была я. Володя часто говорил мне, что на Западе люди знают Сахарова, отказников, диссидентов, о которых пишут газеты, но плохо представляют себе, что такое ежедневное, изматывающее давление, борьба с «ватной стеной», как он называл любое общение с чиновником, решающим твою судьбу, личную жизнь, карьеру.

 

   Виталий Дымарский,

   собкор РИА «Новости» — специально для газеты «Кумиры»

 

   См. продолжение: Стр. 6: В. Высоцкий: «Я БЫЛ ДУШОЙ ДУРНОГО ОБЩЕСТВА»; В. Туров: «КАК ВЫСОЦКИЙ ВСТРЕЧАЛСЯ С ХРУЩЕВЫМ».

 

Реклама
Главная   ::   Галерея   ::   История   ::   Культура   ::   МУЗЕЙ   ::   Общество   ::   Отдых   ::   Политика   ::   Природа   ::   Происшествия   ::   Спорт   ::   Экономика   ::   ВЫСОЦКИЙ   ::   «ИСКРЫ»   ::   БИБЛИОТЕЧКА «1Ф»   ::   КОНТАКТЫ   ::