Главная Галерея История Культура МУЗЕЙ Общество Отдых Политика Природа Происшествия Спорт Экономика ВЫСОЦКИЙ «ИСКРЫ» БИБЛИОТЕЧКА «1Ф» КОНТАКТЫ
Реклама
[21.01.1993]   «И СНИЗУ ЛЕД, И СВЕРХУ — МАЮСЬ МЕЖДУ...»

Газета «Слово», 21-27 января, 1993 г.

 

 

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии и др.). «И снизу лед, и сверху — маюсь между...» Газета «Слово», 21-27 января, 1993 г. Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор», г. Одинцово, Одинцовский район. Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   Здесь судьба Высоцкого иконечная тема государства СССР. И вот почему Высоцкий так близок всем в Россииего песнями мы тоскуем по утраченному мировому порядку, одновременно желая преодоления, прорыва и выхода к свободе.

 

   Владимир ВЫСОЦКИЙ. Между льдов.

 

 

 

 

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии и др.). «И снизу лед, и сверху — маюсь между...» Газета «Слово», 21-27 января, 1993 г. Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор», г. Одинцово, Одинцовский район. Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова. 

Помним

 

«И снизу лед, и сверху — маюсь между...»

 

Владимир Высоцкий. Между льдов

 

   Со дня смерти Высоцкого прошло 12 лет. За это время знаний о нем прибавилось, сплетен убавилось, а образ его, бытующий в народе с середины 70-х годов, почти не изменился. Для большинства россиян имя Владимира Высоцкого непременно связано с личностью «поэта, поющего правду», пророка, борца с тоталитарной системой, «защитника вольности и прав». При этом имеется в виду пророчество о конце системы и правда о ее зверином лике. Если же говорить о положительном идеале, связанном с именем Высоцкого, то на первый план выступает призыв к добру и дружбе, понимаемый сообразно с широтой русской души.

 

   Было бы, однако, неверно полагать, что образ правдивого поэта Высоцкого близок и дорог только защитникам демократии. Консерваторы также (и не без основания) считают его своим, и на партийных съездах гоняют пленки с его военными песнями. Для них Высоцкий патриот, сочетающий критику «отдельных недостатков» с бескорыстной любовью к державному Отечеству. А если это так — значит Высоцкий ни с какой системой не боролся, никаких политических прав не отстаивал, а сделал нечто существенно большее, что и объединяет ныне всех чувствующих по-русски независимо от их политической ориентации.

 

   Осенью 1971 годя после премьеры «Гамлета» на Таганке критик Гаевский прозорливо усмотрел в Гамлете Высоцкого «трагическую притчу о подлинном человеке, который должен прийти не из светлого Виттенберга, но из самой Эльсинорской тьмы». Так случилось и с самим Высоцким: он явился на сцену русской истории не Хлопушей, а «наследным принцем крови»; он пришел не разрушать «темное царство», а светить в нем. В Высоцком, как ни в ком другом, воплотились основные устремления послевоенного поколения советских людей, — видеть мир таким, каков он есть; видеть свои недостатки и уметь смеяться над ними; сознавать всю беспросветность своей жизни и уметь уйти; от действительности или в хмельное буйство, или в тихую панику души. Главное слово здесь — не столько сознавать, сколько видеть.

 

   Высоцкий родом из этой войны, и романтика его с самых первых песен исключала томление по золотому веку комиссаров. В этом резкое отличие Высоцкого от раннего Окуджавы с его «комсомольскими богинями», от Евтушенко, Рождественского и других кумиров Политехнического. Высоцкий с самого начала ВИДИТ мир и мелодически выражает это видение. Его взгляд — в ситуацию момента. Ни воспоминаний, ни сияющих перспектив. Идет вбирание, въедание в себя частностей российского городского быта 60-х годов (преимущественно московского). Никакого своего отношения к миру еще нет. Хотя, пожалуй, нужно выделить одну постоянную идею, которая была уже в самых первых песнях — это идея освобождения и свободы как таковой. Идея эта не принадлежит Высоцкому, а относится ко времени, в которое он начинал свой путь — время закрытия лагерей. Рефрен всех песен 1961-1965 гг.: «Пьем за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей». Отсюда это томление по свободе грядущего века взамен упования на возврат золотого века комиссаров.

 

   1966-1967 гг. можно назвать «романтическим периодом» в творчестве Высоцкого. Горные и морские путешествия подводили к осознанию свободы как условия дружбы и сплоченности между людьми. В горах и на море выживают только свободные и дружные люди, идущие в одной связке, но в то же время являющиеся личностями, утверждающими в покорении стихий собственную душевную цельность. В этом — личный идеал Высоцкого, в песнях которого возникает новая выразительность, удачно названная впоследствии «эстетикой поступка»:

 

«Отвесные стены! А ну не зевай!

Ты здесь на везение не уповай:

В горах не надежны ни камень, ни

лед, ни скала!

Надеемся только на крепость рук,

На руки друга и вбитый крюк,

И молимся, чтобы страховка не

подвела!»

 

   Другая важная мысль песен романтического периода: человек, покоряющий стихию, должен быть сосвободен стихии, которую он покоряет. Тогда даже в случае победы стихии установится гармония между победителем и побежденным:

 

«Если ж в вечный снег навек ты

Ляжешь — над тобою, как над

близким,

Наклонятся горные хребты

Самим прочным в мире обелиском!»

 

   С 1968 г. в сознании Высоцкого наступает драматический перелом. Появляются песни: «Охота на волков», «Банька по-белому», «Як-истребитель». Трагедию народа поэт вобрал в себя и, показывая людям их самих, искупает их грехи, несет крест и тем самым облегчает их жизненную ношу. Так было: слушая его песни, страна очищалась от грехов. Коллективное сознание страдающего и страждущего народа, 50-летний опыт жизни в неживом проступали в рокочущей голосе тридцатилетнего московского парня, словно призванного выразить своей хрипотой мучительное прорывание живого и неуловимого сквозь бетонные бастионы застывшего и бездыханного. Голос Высоцкого был криком здорового младенца из утробы мертвой матери. «Втрое я», неуправляемый самолет — впервые за много лет сомнения, терзания, гибельность страстей. «Охота на волков» — индивидуальное усилие прорыва. «Выйти из повиновения», «выйти за флажки» — это не для всех. Для одного, для того, кто сильнее.

 

   1971-1975 гг. «Гамлет», «Мой Гамлет», «Кони привередливые», «Купола». Переход к иному кругу чувствований и раздумий — уже на глобальном уровне. Тогда появляется окончательная, повторенная потом в романе (образ Саши Кулешова) формула собственной личности: «Груз тяжких дум наверх меня тянул, а крылья плоти вниз влекли, в могилу». Тогда же впервые оформляется апокалипсическая картина всеобщей апатии, всеобщего душевного холода, охватившего планету и явившегося первым сигналом ее гибели.

 

   1975-1980 гг. Нарастающий душевный кризис, усугубившийся страстью к наркотикам. В этот последний период написано очень мало песен, в основном стихи философского характера. Песни же пишутся в основном на заказ, к фильмам и спектаклям, и имеют морально-этическую направленность. Достаточно вспомнить песни к сказке «Алиса в Стране Чудес», к фильмам «Бегство мистера Мак-Кинли» и «Стрелы Робин Гуда», чтобы увидеть обострившийся интерес Высоцкого к проблеме вечных ценностей («Но неправда ли, Зло называется Злом Даже там, в светлом будущем вашем?». «Чистоту, простоту мы у древних берем, Саги, сказки из прошлого тащим, Потому что Добро остается Добром В прошлом, в будущем и в настоящем). Тогда же, а точнее в последние два года жизни, Высоцкий начинает работать над романом и пишет две поэмы — «День без единой смерти» и «История болезни», в которых максимально сгущает образы своего мироощущения. В первой поэме выражается надежда на возможность хотя бы однодневного примирения людей, но при этом ничего не говорится о цене и цели такого примирения. Во второй — отчетливо проступает тема изначального несовершенства мироздания и выражается сомнение в здоровье его творца. Свое действительное будущее на фоне судеб мира Высоцкий определяет со свойственной ему афористичностью: «Я лег на сгибе бытия, На полдороге к бездне, И вся история моя — История болезни». Никакой перспективы ни в своей жизни, ни в жизни Земли поэт не видит, и в этом проявляется его глубоко скрытый от посторонних отказ от жизни. В этом смысле смерть Высоцкого напоминает смерть Гоголя и Блока, причиной которых (по блоковским же словам) послужил «недостаток воздуха» в коллективной атмосфере жизни. Поэт задохнулся, не имея силы отрицать и не имея веры утверждать действительный для своего времени порядок вещей. Индивидуальный путь прорыва «за флажки» никого не увлек. Зрители и слушатели предпочли как раз то, что было ненавистно Высоцкому — «жевать и отдыхать» под его героические песни. Романтизм сменился сразу апокалипсическим реализмом в ерофеевском духе. А такой реализм, вероятно, продукт восприятия мира как порядка несправедливых отношений. Всем известно, что отношения эти несправедливы, но именно они-то и образуют тот порядок, на котором держится мир. Значит, единственный способ отмежеваться от этого порядка, не разрушая его — уход в «другую реальность», что означает мистику, алкоголь и наркотики. Высоцкий, как истинный русский поэт, кончил именно этим.

 

   Апокалипсическое видение Высоцкого лучше всего проступает в образе Мирового Льда, появившемся в песнях романтического периода и преследовавшем поэта вплоть до самого последнего стихотворения.

 

«Гололед на Земле, Гололед!

Целый год напролет — Гололед!

Будто нет ни зимы, ни лета...

Чем-то скользким одета планета,

Люди, падая, бьются об лед...»

                                       1967 г.

 

   Оппозиция «твердость льда — неустойчивость на льду». Люди оказываются хрупки передо льдом.

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии и др.). «И снизу лед, и сверху — маюсь между...» Газета «Слово», 21-27 января, 1993 г. Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   1975 г. В следующем стихотворении речь идет уже о застывшем течении, которое то ли от природы передается людям, то ли от людей — природе:

 

«В порт не заходят пароходы,

Во льду вся гавань, как в стекле.

На всей планете нет погоды, —

Похолодало на Земле.

Выпал снег на экваторе,

Голым неграм беда.

В жилах, как в радиаторе,

Стынет кровь — не вода...

В Стамбуле яростно ругался

Ровесник Ноя, сам не свой.

Не вспомнил он, как ни старался,

Такого холода весной...

Кричат на паперти кликуши:

Мол, поделом и холод вам.

Обледенели ваши души,

Все перемерзнете к чертям!

На душе моей муторно,

Как от барских щедрот:

Где-то там перепутано,

Что-то наоборот».

 

(«Застывшее течение в гавани — застывшая кровь в жилах — обледеневшие души». И где-то там, пока еще задним планом — «всемирный Потоп» (ровесник Ноя в Стамбуле: сравните великое оледенение и историю Имы в Авесте).

 

   1976 г. В стихотворении «Я вам расскажу про то, что будет» символ «лед» включен в мифологическое построение конца света, Высоцкий пытается создать свой апокалипсис в рамках 28 строк. Приведем лишь несколько:

 

«Возвратятся на свои на круги

Ураганы поздно или рано,

И, как сыромятные подпруги,

Льды затянут брюхо океану.

Словно наговоры и наветы,

Землю обволакивают вьюги,

Дуют, дуют северные ветры,

Превращаясь в южные на юге...

В скрипе, стуке, скрежете и гуде

Слышно, как клевещут и судачат,

Если плачут северные люди,

Значит, скоро южные заплачут!

И тогда не орды чингиз-ханов,

И не сабель звон, не конский

топот —

Миллиарды выпитых стаканов

Эту Землю грешную затопят».

 

   Картина вполне в ерофеевском духе.

 

   Недатированное четверостишие на ту же тему опускает с уровня космопланетарных катаклизмов на уровень личной неудовлетворенности поэта:

 

«Холодно, Метет кругом.

Я мерзну и во сне.

Холодно и с женщиной в постели.

Встречу ли знакомых я — морозно мне,

Потому что все они обледенели».

 

   Здесь и телесный неуют, и душевный холод, и невозможность полноценного общения в дружбе и любви.

 

   Наконец, последнее стихотворение (11 нюня 1980 г.), которым поэт поставил точку своей жизни и жизни того времени, которое он означил своим творчеством.

 

«И снизу лед, и сверху — маюсь

между...

Пробить ли верх, иль

пробуравить низ?

Конечно, всплыть — и не терять

надежду.

А там — за дело, в ожиданьи виз...

Лед надо мною — надломись

и тресни,

Я весь в поту, как пахарь от сохи.

Вернусь к тебе, как корабли из

песни,

Все помня — даже старые стихи.

Мне меньше полувека — сорок

с лишним,

Я жив 12 лет, тобой и Господом

храним.

Мне есть, что спеть, представ

перед Всевышним,

Мне есть, чем оправдаться

перед Ним».

 

   Перед нами — конец «трагической притчи о подлинном человеке». Трагедия Высоцкого, до того уверенно стоявшего на покрывшем Землю льду — обнаружение льда, закрывшего верхний мир, и своей беспомощности перед этим непробиваемым Абсолютным Льдом. Какой из двух льдов разбивать — лед материи или лед Абсолюта? Можно ли обрести свободу, разбив только один какой-нибудь лед, или для этого нужно полное освобождение пространства и себя в пространстве? Дать ответ на этот вопрос Высоцкий не смог — он задохнулся между льдами. Но тайное желание его проступило в последних строках: «Лед надо мною — надломись и тресни...» И вот для чего необходимо оправдание перед Всевышним ПЕСЕН. Песни Высоцкого сами по себе оправдание земных усилий, устремленных к свободе при неразбиваемости небесного льда. Если хотите — в такой позиции зашифрован главный принцип перестройки: переделывать можно, ломать нельзя. Слом грозит смертью. Здесь судьба Высоцкого и конечная тема государства СССР. И вот почему Высоцкий так близок всем в России — его песнями мы тоскуем по утраченному мировому порядку, одновременно желая преодоления, прорыва и выхода к свободе. Прошлое, настоящее и будущее («корабли из песни», «лед надо мною», «ожидание виз») живут в нас как современная действительность, вместо Земли подо льдами оказалась вода, и мы барахтаемся в ней, желая одной ногой стоять на тверди (хотя бы и скользкой), а другой — грести до новой обетованной суши. Формула Высоцкого о грузе дум и крыльях плоти стала общерусской формулой, личные страдания Высоцкого стали в прямом смысле русским коллективным страданием, и здесь он — пророк, освещающий путь или к свободе всеобщего ДРУЖЕСТВА, или к разрыву народного сердца.

 

В. Емельянов

 

Реклама
Главная   ::   Галерея   ::   История   ::   Культура   ::   МУЗЕЙ   ::   Общество   ::   Отдых   ::   Политика   ::   Природа   ::   Происшествия   ::   Спорт   ::   Экономика   ::   ВЫСОЦКИЙ   ::   «ИСКРЫ»   ::   БИБЛИОТЕЧКА «1Ф»   ::   КОНТАКТЫ   ::