Главная Галерея История Культура МУЗЕЙ Общество Отдых Политика Природа Происшествия Спорт Экономика ВЫСОЦКИЙ «ИСКРЫ» БИБЛИОТЕЧКА «1Ф» КОНТАКТЫ
Реклама
[25.01.1998]   Серия «Кумиры»: «ОН В ПЕСНЕ ИСКАЛ СВОБОДУ»; «ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ»

Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г.

 

   ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ

 

   Продолжение. Начало: Серия «Кумиры»: ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. Л. Аннинский: «ОН В ПЕСНЕ ИСКАЛ СВОБОДУ»; Марина Влади: «ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   Жизнь против смерти

 

   Л. Аннинский

   ОН В ПЕСНЕ ИСКАЛ СВОБОДУ

 

   1. Как Высоцкий появился в Вашей жизни? Пришел, и Вы ахнули: где же он был, что же молчал до сих пор?

 

   Ничуть я не ахнул. И не сомневался, что нечто подобное должно появиться. Я со студенческих лет собирал всякий фольклор: лагерный, блатной, дворовой, барачный. У нас на Потылихе после амнистии 53 года такого рода певцы чуть не каждый вечер собирали кутки в подворотнях и концертировали. И Высоцкий поначалу был для меня вовсе не автор, а исполнитель (первая песня на магнитофонной ленте была — на слова Есенина). Но я довольно быстро понял, что это — бард, в ряду с Визбором, Анчаровым. Раньше меня это понял Георгий Владимов, который и принес мне бобину с песнями Высоцкого. Это было в 1961 году, на каком-то совещании молодых писателей, где героями выступали Евтушенко и Вознесенский, только еще пробивавшиеся. Владимов сказал: «Высоцкий покруче будет». И оказался прав.

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. Л. Аннинский: «ОН В ПЕСНЕ ИСКАЛ СВОБОДУ»; Марина Влади: «ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   2. Легко ли было принять-привыкнуть к его хриплому голосу, когда уже завоевали слушателя интеллигентные романтические песни менестрелей? Не исключено: блатной жаргон мог покоробить иных эстетов?

 

   Да я ж это собирал именно как фольклор, как «голос масс», так что «хрип уголовника» не только не пугал меня, но даже и привлекал — как «знак качества». Хотя было ясно, что это «образ» и что перед ними актер. Близка его манера мне не была. И не стала. Близки мне были Визбор, Городницкий. Потом — Окуджава. Речь, однако, не о качестве, а о психологическом состоянии певца и слушателя. Я тогда вообще не очень понимал, о каком качестве может идти речь применительно к «фольклору». Качество стиха — неровное, что у Визбора, что у Высоцкого. Суть в том, что Высоцкий вжился в образ народного шатуна — как никто ни до него, ни после.

 

   3. Как бы Вы прокомментировали слова Высоцкого из его интервью: «Без России я ничто. Без народа, для которого я пишу, меня нет. Без публики, которая меня обожает, я не могу жить. Без любви я задыхаюсь, но без свободы умираю».

 

   Так что в песне он искал свободу? А в свободе жизнь?

 

   А что тут комментировать — тут все ясно сказано. И абсолютно совпадет с моим отношением к стране и народу. Хотя по «формулировкам» кое-что смешно. «Публика, которая меня обожает...» — что за Нарцисс такой? От подобной публики прятаться надо! «Народ» — другое дело. У Ахматовой сказано: «Я была тогда с моим народом, там, где мой народ, к несчастью, был». Не хочу спорить о том, что такое счастье и что — несчастье. Но если ты — плоть от плоти (дух от духа) этой культуры, — терпи все. И не жалуйся. Свободу искал? Свобода — внутри нас. Тайная. Она и сейчас — тайная. Только не от «цензуры», а от нецензурности, когда все свободно хамят.

 

   4. Наивно гадать, что бы сказал о нашем времени Высоцкий, будь он жив. «Пусть впереди большие перемены, я это никогда не полюблю!»

 

   Как будто он любил то, что было до «больших перемен». Художник — это сопротивление. Всему. В том числе и всеобщему обязательному счастью.

 

   5. Что бы Вы сказали о природе дарования Высоцкого, начавшего с блатных песен и не чуждого религиозных мотивов в некоторых поздних?

 

   Великий лицедей, менявший амплуа и самую эту смену ликов («народное притворство») сделавший темой своей судьбы. Учуял же современный русский прикид! Русский человек, по известному выражению Белинского, о боге говорит, почесывая себе... Неужели вы поверите, что этот народ и блатнится без задней мысли? Нет, он и матерится, почесывая себе... как это наш премьер выразился?.. то в одном, то в другом месте. Вот Высоцкий эту русскую манеру «темнить» и смоделировал. Темнит, а там, в глубине прячет светлое, нежное. Серебряные струны. Хрипит, отгоняя тех, кто туда лезет в галошах и без галош.

 

   6. Ваша любимая песня Высоцкого сегодня?

 

   Сегодня? Пожалуй: «Здравствуй, Коля». С ответом: «Не пиши мне про любовь...» Не то, чтобы это были мои «любимые песни», но это — сегодняшняя русская поэтическая классика. Портрет народного сознания. А песни любились в свои сроки разные. Помню, в 1970 году на байдарках из Сига в Белое море выплыли на простор, — так на радостях и заорали: «Парус! Пар-рвали парус!!» Как тут не снять шляпу перед Высоцким?

 

                                    В. КОРКИН

 

 

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. Л. Аннинский: «ОН В ПЕСНЕ ИСКАЛ СВОБОДУ»; Марина Влади: «ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   «Чтобы помнили…»

 

   Марина Влади

   ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ

 

   Фрагмент

 

   ЗНАКОМСТВО

 

   На сцене неистово кричит и бьется полураздетый человек. От пояса до плеч он обмотан цепями. Ощущение страшное. Сцена наклонена под углом к полу, и цепи, которые держат четыре человека, не только сковывают пленника, но и не дают ему упасть. Эго шестьдесят седьмой год. Я приехала в Москву на фестиваль, и меня пригласили посмотреть репетицию «Пугачева», пообещав, что я увижу одного из самых удивительных исполнителей — некоего Владимира Высоцкого. Как и весь зал, я потрясена силой, отчаянием, необыкновенным голосом актера. Он играет так, что остальные действующие лица постепенно растворяются в тени. Все, кто был в зале, аплодируют стоя.

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. Л. Аннинский: «ОН В ПЕСНЕ ИСКАЛ СВОБОДУ»; Марина Влади: «ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   На выходе один из моих друзей приглашает меня поужинать с актерами, исполнявшими главные роли в спектакле. Мы встречаемся в ресторане ВТО — шумном, но симпатичном. Там хорошо кормят и закрывают гораздо позже, чем в других местах. Мы предъявляем пропуска, и наша небольшая компания устраивается за столиком. Наш приход вызывает оживленное любопытство присутствующих. В СССР я пользуюсь совершенно неожиданной для меня известностью. Все мне рады, несут мне цветы, коньяк, фрукты, меня целуют и обнимают...

 

   — Наконец-то я встретил вас.

 

   Эти первые произнесенные тобой слова смущают меня, я отвечаю тебе дежурными комплиментами по поводу спектакля, но видно, что ты меня не слушаешь. Ты говоришь, что хотел бы уйти отсюда и петь для меня. Мы решаем провести остаток вечера у Макса Леона, корреспондента «Юманите». Он живет недалеко от центра. В машине мы продолжаем молча смотреть друг на друга. На твоем лице — то тень, то свет. Я вижу твои глаза — сияющие и нежные, коротко остриженный затылок, двухдневную щетину, ввалившиеся от усталости щеки. Ты некрасив, у тебя ничем не примечательная внешность, но взгляд у тебя необыкновенный. Как только мы приезжаем к Максу, ты берешь гитару. Меня поражает твой голос, твоя сила, твой крик. И еще то, что ты сидишь у моих ног и поешь для меня одной. Постепенно я начинаю постигать смысл, горький юмор и глубину твоих песен. Ты объясняешь мне, что театр — твое ремесло, а поэзия — твоя страсть, и тут же, безо всякого перехода говоришь, что давно любишь меня.

 

   Нам обоим нет тридцати, я разведена, ты — разводишься, впереди — целая жизнь. Я осторожно замечаю: все это хорошо, но я-то в тебя не влюблена! «Неважно, — говоришь ты, — я сумею тебе понравиться, вот увидишь». Это веселое и легкое общение продлилось несколько дней, и вот фестиваль заканчивается, я уезжаю из Москвы, подписав контракт, и приеду на съемки в начале шестьдесят восьмого.

 

   Проходит время. Сначала я получаю нежное письмо из Москвы. Потом, как раз когда я размышляю над тем, что со мной происходит и почему мне так тоскливо, телефонный звонок обрывает мои невеселые мысли. Это ты. Я слышу теплый тембр твоего голоса и русский язык, напоминающий мне об отце, которого я обожала, — и от всего этого у меня ком в горле. После разговора я кладу трубку и реву. «Ты влюблена, моя девочка», — говорит мама. Я стараюсь найти другое объяснение — много работы, устала, но в глубине души понимаю, что она права: я жду не дождусь встречи с тобой.

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. Л. Аннинский: «ОН В ПЕСНЕ ИСКАЛ СВОБОДУ»; Марина Влади: «ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   В один из осенних вечеров я прошу друзей оставить нас одних в доме. Это может показаться бесцеремонным, но в Москве, где люди не могут пойти в гостиницу — туда пускают только иностранцев и жителей других городов, — никого не удивит подобная просьба. Хозяйка дома исчезает к соседке. Друзья молча обнимают нас и уходят.

 

   Закрыв за ними дверь, я оборачиваюсь и смотрю на тебя. В луче света, идущем из кухни, мне хорошо видно твое лицо. Ты дрожишь, ты шепчешь слова, которых я не могу разобрать, я протягиваю к тебе руки и слышу обрывки фраз: «На всю жизнь... уже так давно... моя жена!»

 

   Всей ночи нам не хватило, чтобы до конца понять глубину нашего чувства. Долгие месяцы заигрываний, лукавых взглядов и нежностей были как бы прелюдией к чему-то неизмеримо большему. Каждый нашел в другом недостающую половину. Мы тонем в бесконечном пространстве, где нет ничего, кроме любви. Наши дыхания стихают на мгновенье, чтобы слиться затем воедино в долгой жалобе вырвавшейся на волю любви.

 

   Нам по тридцать лет, у нас большой опыт жизни — несколько жен и мужей, пятеро сыновей на двоих, профессиональные успехи и неудачи, взлеты и падения, слава. А мы очарованы друг другом, как дети, впервые узнающие любовь.

 

   Ничто и никогда не сотрет из памяти те первые минуты бесконечной близости. На третий день на рассвете мы уходим из этого доброго дома. Мы вместе отныне и вовеки веков.

 

 

   СВАДЬБА

 

   В старом Тбилиси мы празднуем наше бракосочетание, состоявшееся в Москве всего за полчаса. Здесь нам устраивают настоящую старинную свадьбу. Женщины в черном суетятся в большом зале. Все тончайшие блюда грузинской кухни стоят на столах в серебряных подносах. Здесь и душистые травы, расставленные букетами, и маринованный чеснок, и лобио, и сациви, во дворе жарят шашлыки — все благоухает. Мы сидим в торце стола, оба в белом, и держимся за руки. Компания исключительно мужская. Женщины накрывают, подают и становятся поодаль, сложив руки на животе. Их красивые смуглые лица смягчаются улыбкой. Тамада поднимает первый тост:

 

   — Пусть сколотят ваш гроб из досок, сделанных из того дуба, который мы сажаем сегодня, в день вашей свадьбы.

 

   Каждому наливают вина в коровий рог. Стаканы из старинного хрусталя здесь только для воды. Рог вмещает четверть литра вина. Поскольку его нельзя поставить, надо пить до дна. Я подчиняюсь, ты же подносишь рог к губам и движением, которое будет повторяться в течение нескольких часов застолья, передаешь его рослому парню, стоящему позади тебя. Он выпивает вино и кладет рог на поднос, который ему протягивает пожилая женщина, обносящая гостей. Второй тост следует за первым:

 

   — Пусть ваши праправнуки не найдут ни одного билета, даже на черном рынке, чтобы попасть в театр на ваши спектакли!

 

   Подносят роги побольше. Я стараюсь выпить все, но не могу и в свою очередь передаю вино молодому человеку, стоящему за мной. Гости же пьют по традиции до дна, и никто не уходит из-за стола. Угощение роскошно, тосты бесконечны. Ты видишь, как много могут выпить люди и при этом не потерять достоинства. Мы подсчитали потом, что каждый из гостей выпил за вечер литров по десять вина. Наши ангелы-хранители стоят сзади, допивают за нами вино и не едят, вызывая в тебе удивление и восхищение. Когда к концу вечера ты неловким движением задеваешь стол, падает его выдвижная часть и разбивается дорогая посуда, мы просто не знаем, куда деваться от стыда. В ответ на наши смущенные извинения хозяин дома широким жестом смахивает на пол всю стоявшую перед ним посуду. Потом по-королевски дает распоряжение снова накрыть стол. Из кухни приносят мясо, дичь, пироги. Последние осколки в мгновение ока убираются молчаливыми ловкими женщинами. Тамада говорит:

 

   — Тем лучше, начнем сначала.

 

   Пир продолжается. В зале шумно и весело. Вдруг один из гостей громко спрашивает:

 

   — Забудем ли мы выпить за нашего великого Сталина?

 

   За столом воцаряется нехорошая тишина. Грузинская интеллигенция жестоко пострадала при Сталине, и, если некоторые люди относятся к нему с ностальгическим восхищением, хозяин дома, как и мы сами, считает его настоящим преступником.

 

   Я беру тебя за руку и тихо прошу не устраивать скандал. Ты побледнел и белыми от ярости глазами смотришь на того человека. Хозяин торжественно берет рог из рук гостя и медленно его выпивает. И сильный мужской голос вдруг прорезает тишину, и за ним вступает стройный хор. Пением, точным и редкостным многоголосьем эти люди отвечают на упоминание о проклятых годах: голоса сливаются в звучную и страстную музыку, утверждая презрение к тирану, гармония мелодии отражает гармонию мыслей. Благодаря врожденному такту этих людей случайному гостю не удалось испортить наш праздник, и мы все еще сидим за столом, когда во дворе начинает петь петух.

 

   Самый удивительный подарок мы получаем, открыв дверь нашей комнаты. Записка в два слова приколота к роскошной старинной шали, брошенной на постель: «Сергей Параджанов». Сережа, которого мы оба нежно любим, придумал для нас эту сюрреалистическую постановку. Стараясь не слишком давить фруктовый ковер, мы падаем обессиленные, и я тут же засыпаю, завернувшись в шелковистую ткань шали.

 

   Однажды утром мы гуляем по Тбилиси, и один из наших друзей показывает нам дом с высокими окнами: «Здесь живет художник Ладо Гудиашвили — друг Модильяни. Матисса, Делоне. В двадцатые годы он жил в Париже». Я говорю тебе, что мой отец, прозванный Владимиром Щедрым, наверняка был знаком с этим человеком. Принадлежа к тому же артистическому кругу, работая у Бурделя, он не мог его не знать. Ты предлагаешь позвонить в дверь, что мы и делаем. Нам открывает очень пожилая дама и спрашивает, что мы хотели. Я объясняю, она просит нас подождать, через несколько минут возвращается и говорит, чтобы мы приходили вечером после семи: «Маэстро вас примет».

 

   В назначенное время пожилая дама вводит нас в зал с высоким потолком и картинами на стенах. В центре — дивный стол со всякой едой, вином и цветами, приготовленный, кажется, для большого банкета. В глубине зала открывается дверь и появляется человек с очень красивым лицом, седыми волосами, блестящими живыми глазами. Он идет к нам навстречу, раскрыв объятия:

 

   — Я не мог умереть, так и не обняв дочь Владимира. Благодарение богу, вы пришли.

 

   Он прижимает меня к груди с юношеской силой. Потом приглашает нас сесть рядом с ним и велит принести еще влажные фотографии, которые он только что отпечатал специально для меня. Дрожащими пальцами он показывает мне на первом плане двух молодых людей: они обнялись за плечи и улыбаются в объектив. Я узнаю отца и Ладо в окружении самых знаменитых художников.

 

   Ладо Гудиашвили начинает рассказывать. Ты, как зачарованный, слушаешь его: костюмированные балы, кутежи по мастерским, нищие друзья, Модильяни, Сутин, множество иностранцев, которые живут недалеко от бульвара Монпарнас и каждый вечер допоздна засиживаются в знаменитом ресторане «Куполь»...

 

   По грузинскому обычаю застолье продолжается до поздней ночи, старая служанка стоит позади нас и наполняет стаканы и тарелки. В большом зале теперь темно, приносят керосиновые лампы, и их свет отражается в глазах. Ты говоришь о своей работе над Гамлетом, о переводе Пастернака. Ладо берет нас за руки и ведет в маленький салон. На пианино — большая фотография поэта в массивной серебряной раме, на столе — письма, написанные его рукой, его книги, стихи и в буфете за стеклом — стаканчик с коньяком, накрытый блюдцем.

 

   — Это последний стакан, который выпил Пастернак. Мы храним его и наполняем в память о нем со дня его смерти.

 

   Художник провожает нас, снова долго обнимает меня на прощанье. Мне грустно. Я знаю, что никогда больше не увижу его. Я ухожу, прижимая к груди фотографию, где мой отец и он, молодые и красивые, улыбаются жизни.

 

 

КГБ

 

   Единственный раз в жизни ты чуть не попал в тюрьму. Это было в Одессе: когда ты уже сидел в самолете, вылетающем в Москву, два человека из КГБ попросили тебя следовать за ними. Было совершено изнасилование. Жертву — маленькую девочку — видели с человеком, похожим на тебя. Группа крови, взятой из-под ногтей несчастного ребенка, совпала с твоей. Тебя охватывает ужас, и напрасно ты объясняешь, что в тот день ты был на выездных съемках в компании сорока человек, примерно в ста километрах от места преступления, — ничего не помогает. Тебе приказано оставаться в гостинице и ожидать очной ставки. Ты знаешь, до какой степени тобой интересуется местное КГБ. Ты в начале карьеры, и твои едкие песни не нравятся здешним властям. В каждом городе — свой царек. Одесскому же не по вкусу твой юмор, он хочет рассчитаться с тобой. Стечение обстоятельств, случайность или обыкновенная подтасовка фактов — но утверждают, что преступник похож на тебя, как родной брат. Во второй половине дня к тебе приходит человек лет тридцати, которого можно безошибочно определить по внешности. Он — из органов, но при этом — твой поклонник.

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. Л. Аннинский: «ОН В ПЕСНЕ ИСКАЛ СВОБОДУ»; Марина Влади: «ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   У тебя уже тогда они были повсюду — люди, которые ценили твои песни. Он объясняет тебе, что главное — избежать очной ставки. Преступника видели дети, и повлиять на их показания очень легко. А ведь стоит только завести дело — потом не отвертишься. Твой поклонник советует тебе для начала исчезнуть, а потом — представить доказательства, что в день совершения преступления ты был на съемках. Как только позвонили режиссеру, он немедленно дает распоряжение отпечатать фотографии сцен, которые снимались в тот день. Номера соответствуют пометкам, сделанным ассистентом и звукооператором. Речь действительно идет об этом самом дне.

 

   Благодаря смелости всех этих людей — а нужно иметь смелость, чтобы спорить с КГБ, — и в особенности благодаря совету твоего поклонника, ты выпутываешься, испытав один из самых больших ужасов в своей жизни.

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. Л. Аннинский: «ОН В ПЕСНЕ ИСКАЛ СВОБОДУ»; Марина Влади: «ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   Ты всегда говоришь, что на Западе люди ослеплены историями, которые публикуют передовицы газет, то есть делами Сахарова, отказников, известных диссидентов, но никто не знает о ежедневном изматывающем давлении на людей. Ты это называешь «борьбой против ватной стены». И самое страшное здесь — это невозможность увидеть чиновника, от которого часто зависит карьера, личная жизнь, свобода. Я вспоминаю тревожные часы, проведенные мной в Театре на Таганке, когда Юрий Любимов и вся его труппа показывают новый спектакль «представителям культуры». Эти люди могут одним словом перечеркнуть несколько месяцев работы, и они не отказывают себе в этом удовольствии. Каждый раз судьба нового спектакля висела на волоске. Твои концерты отменяются иногда прямо перед выходом на сцену, чаще всего под предлогом твоей болезни, что приводит тебя в бешенство: тебе не только запрещают петь, но сваливают на тебя же вину за сорванный концерт. Твои песни из фильмов, прошедшие цензуру, все же «не пускают» как раз перед премьерой, и картина становится увечной. Тексты, неустанно посылаемые в Главлит, неизменно отсылаются обратно с преувеличенно вежливыми сожалениями. На нескольких маленьких пластинках, появившихся за двадцать лет работы, записаны самые безобидные песни, отобранные из более чем 700 текстов. Полное молчание по радио, телевидению и в газетах, а между тем в стране нет, пожалуй, ни одного дома, где почти каждый день не слушали бы Высоцкого.

 

   Эти беспрерывные притеснения изматывают тебя душевно, поскольку твоя всенародная популярность, как бы она ни была велика, не компенсирует в твоих глазах отсутствие официального признания. Я часто удивляюсь, почему тебя это так беспокоит, но ты с горечью отвечаешь: «Они делают все, чтобы я не существовал как личность. Просто нет такого — и все». До самого конца ты будешь безрезультатно пытаться заставить признать тебя как поэта.

 

 

   СМЕРТЬ

 

   Как во сне я возвращаюсь домой, пытаюсь собрать воедино беспорядочные картинки последних дней: мое беспокойство, когда ты не приехал в назначенный день, бесполезные звонки, ожидание, бессилие, твое исчезновение между Парижем и Москвой и — однажды ночью — звонок моей подруги. Ты уже несколько часов в Париже — в одном из русских ресторанов, — и дело плохо, надо ехать за тобой. Я бужу Петю — мне нужна помощь. Мы находим тебя на банкетке, обитой красным плюшем, в самом темном углу. С тобой гитара и чемодан, ты похож на отставшего от поезда пассажира.

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. Л. Аннинский: «ОН В ПЕСНЕ ИСКАЛ СВОБОДУ»; Марина Влади: «ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   Наш добрый доктор Поль Онигман не может ничего сделать — тебя нужно класть в больницу. В коридоре доктор Дюгарен смотрит на меня и спрашивает:

 

   — На этот раз кто это?

 

   — Мой муж.

 

   — Бедняжка...

 

   В том же коридоре несколько лет назад находился мой старший сын.

 

   Прошло время. Ты приходишь в сознание, а дальше — угрызения совести, отчаяние и, наконец, откровенный разговор со мной. Я отказалась, несмотря на советы врачей, оставить тебя в специальной клинике. Быть может, я должна была на это решиться. Но могла ли я посягнуть на твою свободу, которой ты дорожил больше жизни?..

 

   Ты попросил меня: «Уедем вдвоем, уедем далеко, ты вылечишь меня, как раньше, как всегда...» И вот — мы на юге Франции в маленьком доме моей сестры Одиль. Тишина, холод, спрятанные в саду бутылки, успокоительные пилюли, которые никого не успокаивают, и вокруг — огромное пространство, которое для тебя не более чем пустота. И обрывки фраз: «Я уеду, я больше не могу, я больше не хочу, это слишком тяжело, хватит». И моя сила воли изнашивается, как тряпка, меня охватывает усталость, и отчаяние заставляет меня отступить. Мы уезжаем. В дороге ты дремлешь, быть может пользуясь предоставленной тебе отсрочкой. Строфы последнего стихотворения упорядочиваются у тебя в голове:

 

И снизу лед и сверху — маюсь между.

Пробить ли верх иль пробуравить низ?

Конечно, всплыть и не терять надежду,

А там — за дело, в ожиданьи виз.

 

Лед надо мною — надломись и тресни!

Я весь в поту, как пахарь от сохи,

Вернусь к тебе, как корабли из песни,

Все помня, даже старые стихи.

 

Мне меньше полувека — сорок с лишним.

Я жив, двенадцать лет тобой храним.

Мне есть что спеть, представ перед Всевышним,

Мне есть чем оправдаться перед Ним.

 

   Ты читал мне эти стихи всего один раз, и они отпечатались у меня в памяти.

 

   В ночной тишине я закрываю глаза и словно прокручиваю фильм об этих проклятых месяцах. Наши тяжелые телефонные разговоры, твои многодневные отсутствия и потом, двадцать третьего июня, — смерть Одиль, мой крик о помощи, твое желание приехать меня утешить, преступный отказ в визе — и ты падаешь в пропасть. Потом — месяц холодной ярости, необъяснимой паники и вечером двадцать третьего июля — наш последний разговор:

 

   — Я завязал. У меня билет и виза на двадцать девятое. Скажи, ты еще примешь меня?

 

   — Приезжай. Ты же знаешь, я всегда тебя жду.

 

   — Спасибо, любимая моя.

 

   Как часто я слышала эти слова раньше... Как долго ты не повторял их мне... Я верю. Я чувствую твою искренность. Два дня я радуюсь, готовлю целую программу, как встретить тебя, успокоить, отвлечь. Я прибираю в доме, закупаю продукты, приношу цветы, прихорашиваюсь.

 

   В четыре часа утра двадцать пятого июля я просыпаюсь в поту, зажигаю свет, сажусь на кровати. На подушке — красный след, я раздавила огромного комара. Я не отрываясь смотрю на подушку — меня словно заколдовало это яркое пятно. Проходит довольно много времени, и, когда звонит телефон, я знаю, что услышу не твой голос. «Володя умер». Вот и все, два коротких слова, сказанных незнакомым голосом. Тебя придавил лед, тебе не удалось разбить его.

 

 

   ПОХОРОНЫ

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. Л. Аннинский: «ОН В ПЕСНЕ ИСКАЛ СВОБОДУ»; Марина Влади: «ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   Как и во всех больших городах, в Москве больше не хоронят на центральных кладбищах. Только в исключительных случаях. А вообще-то надо ехать за город очень далеко. Там и хотели власти похоронить моего мужа. Мы не согласны. Мои друзья и я считаем, что его могила должна находиться в самом сердце города, где он родился. Мы направляемся целой делегацией к директору Ваганьковского кладбища. Оно находится в нескольких шагах от нашего дома. Настоящий сад окружает красивую старую церковь. Приезжает Иосиф Кобзон. Как только директор впускает его к себе в кабинет, он говорит: «Нужно место для Высоцкого» — и протягивает ему пачку сторублевок, целое состояние. Срывающимся от рыданий голосом директор кладбища говорит:

 

   — Как вы могли подумать, что я возьму деньги? Ведь я любил его!..

 

   Он уже приготовил лучшее место, как раз в середине площадки, у входа, чтобы сюда могли приходить люди поклониться.

 

   Это добрый человек даже не мог себе представить, насколько удачно он выбрал место. Вот уже много лет беспрерывный поток людей идет к могиле. Молодые кладут сюда букеты, как на могилу Неизвестного солдата, другие приносят по обычаю немного коньяка, яблоки, пироги, некоторые оставляют здесь свою гитару. Стихи сотнями приколоты к букетам, которые каждый день собираются в горы цветов.

 

   Директор потерял свое место. Может быть, власти не простили ему устроенного скандала?.. Могила поэта Владимира Высоцкого в самом центре Москвы стала местом паломничества миллионов советских людей.

 

 

См. продолжение: Стр. 14, 15: Ст. Говорухин: «СПИ, ШАНСОНЬЕ ВСЕЯ РУСИ ОТПЕТЫЙ»; Ю. Любимов: «ЛУЧШАЯ ЕГО РОЛЬ ГАМЛЕТ»; Владимир Высоцкий: «МОЙ ГАМЛЕТ»; Александр Митта: «ПРЕДВЕСТИЕ НЕСОСТОЯВШЕГОСЯ ВЕЛИЧИЯ»; Михаил Швейцер: «ТОТ САМЫЙ ДОН ГУАН»; Марина Влади: «ПУШКИН ПОСЛЕДНЯЯ РОЛЬ» 

 

Реклама
Главная   ::   Галерея   ::   История   ::   Культура   ::   МУЗЕЙ   ::   Общество   ::   Отдых   ::   Политика   ::   Природа   ::   Происшествия   ::   Спорт   ::   Экономика   ::   ВЫСОЦКИЙ   ::   «ИСКРЫ»   ::   БИБЛИОТЕЧКА «1Ф»   ::   КОНТАКТЫ   ::