Главная Галерея История Культура МУЗЕЙ Общество Отдых Политика Природа Происшествия Спорт Экономика ВЫСОЦКИЙ «ИСКРЫ» БИБЛИОТЕЧКА «1Ф» КОНТАКТЫ
Реклама
[29.04.1993]   ПОД ИГРОКА — С «СЕМАКА» в Одессе ходят только последние фраера

Газета «Комсомольская правда», 29 апреля, 1993 г.

 

 

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. «Комсомольская правда», 29 апреля, 1993 г. «Под игрока — с «семака» в Одессе ходят только последние фраера».  Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.Под игрока — с «семака»

в Одессе ходят только последние фраера

 

 

   — А ты азартен, Парамоша!

 

М. Булгаков, «Бег»

 

 

   В Одессе любят играть. И чем хуже становится жизнь, тем больше южному человеку хочется верить в судьбу, удачу. А во что еще верить?

 

   Уже, кажется, все известно о наперсточниках. Выиграть у них невозможно. А все равно на Куликовом поле, в подземном переходе возле железнодорожного вокзала крутят стаканчики небритые ребята в кожанках поверх спортивных костюмов. И играют, играют, играют...

  Не знаю, может быть, это азарт обреченных...

 

  Впрочем, не только в наперстки играет Одесса. И не только на последнюю кровную тысячу.

 

   Мой приятель — журналист, поэт Анатолий Барбакару несколько лет жил на доходы от преферанса. Был профессиональным карточным игроком. Ночью расписывал пулю, днем писал книгу.

 

   Нормальному, не располагающему солидными финансами обывателю трудно представить, какая жизнь идет на внешне тихих «барбутах» (квартирах, снятых для игры), на топчанчиках в пляжной тени, на зелененьких скамейках под акациями. Я попросил Толю написать этакую импровизированную экскурсию по азартной Одессе. И вот что получилось.

 

   Канатная. Пункт сдачи стеклотары. За каморкой извилистое ущелье в темноте и запахе плесени между ящиками. В тупике неожиданная дверь, за ней комнатка полтора на два метра. Примус, ящики вместо стульев и парочка бичей высшего, последнего сорта. Из этой каморки, как из прихожей, дверь в последнюю уже аудиторию. У стены — подобное дивану сооружение, в центре — что-то похожее на стол; ящики по периметру. На ящиках и диване мужчины респектабельные, импозантные. На столе — карты, деньги. Здесь идет игра не слишком крутая. Так, десять — двадцать тысяч на кон.

 

   В двух кварталах от подвала — более серьезная игровая хата. Играют основательнее, крупнее. Ныне покойный Вовка Лоб, специализировавшийся на рэкете, имевший за спиной два срока, один из них за убийство кулаком, поведал, как однажды на исходе дня, пустого, не принесшего ни копейки, забрел сюда с напарником, с обрезом двустволки в мешке. Понаблюдал за игрой, пообщался с игроками и, отыскав-таки «солдатскую» причину, построил всех у стены и собрал дань. По «штуке» с носа. На следующий день по городу разошелся нервный слух о беспределе.

 

   Бильярдная в парке Шевченко — традиционное место общения профессионалов. Очень уважаемый мной профессионал старого образца Ленгард во время съемок фильма «Место встречи изменить нельзя» обыграл здесь на пару с Немцем Высоцкого и Конкина. Немец, кстати, исполнял виртуозные удары кием для фильма. Выиграли они всего сто рублей на двоих.

 

   — Было бы больше, — грустил Ленгард, — если бы над душой не висела эта... Ну, как ее?.. Жена Высоцкого. Не давала играть. Я ж тогда не думал, что он такой гениальный. Ну, Высоцкий... И что? Свой мужик, простой.

 

   Хаты на Молдаванке. Публика матерая, фраера сюда не забредают. Забредает временами милиция. За пошлиной. Игра крупная и жесткая. Могут подсыпать чего-нибудь в стакан, а утром представить написанный твоей собственной рукой многотысячный счет. Сюда являются по спорным вопросам. Так сказать «на суд».

 

   В одном из парков публика и игра тоже из самых жестких в городе. Здесь однажды обнаружили повешенного. Здесь происходила известная встреча Маэстро с Азербайджанцем. В городе объявился качественный азербайджанский шулер. Вообще-то это нахальство — заявляться с гастролями в Одессу. Но с этим никак не могли управиться: многих наших пообыгрывал. Отыскали на него Маэстро. Играли в парке. В «триньку». Один на один. Вокруг — гвардия секундантов: одесских «исполнителей» с десяток, но и «азеров» не меньше. С иностранцами в такой ситуации бороться сложно, лопочут по-ихнему, конечно же, и по игре своему помогают, кольцо вокруг — от всех глаз не убережешься. Маэстро играл на «лишаке» — лишней карте.

 

   Но он погорячился: когда того зоркий помощничек еще только воздухом запасся, чтобы подсказать своему, Маэстро уже сосчитал его и мягко так, в своей обаятельной манере, предупредил:

 

   — Поправляю, — и поправил лежащий на столе остаток колоды.

 

   И «лишак» сплавил. У Маэстро оказалась тринька.

 

   — Лишнюю доставай, — с удовольствием жестко потребовал Азербайджанец.

 

   — Ты не знаешь, как это делается?.. — усмехнулся уже и Маэстро. — Колоду считай.

 

   Азиат дважды пересчитал карты и, совсем как в боевике импортном, вставил стоящему за спиной подсказчику в живот нож.

 

   Снова центр города. На хате у Японца собирались цеховики. Десятки тысяч разыгрывались. Но попасть в огород этот было практически невозможно. В тот период нас было четверо: небольшая корпорация, играющая в общий котел, делящая его.

 

   Меня это устраивало. Знали уже меня, игры почти не было, а доля из котла капала постоянно. Четверка была дружная, не жлобская: один — кандидат наук, один — мастер по шахматам, и я с другом, в прошлом профессиональные спортсмены.

 

   Зато вот другое. Площадь Толбухина. Здесь иногда играют дома у Саши. Пальцы его — тонкие, нервные, в перстнях; зрачки огромные, проникающие, не смирившиеся — завораживали. Когда один из вполне матерых игроков попытался отказаться от своего проигрыша, такая бригада неожиданно даже для Саши встала против матерого, что... вспомнить приятно.

 

   Ресторан в Приморском районе... В течение нескольких лет мы чувствовали себя в нем, как дома во время нескончаемой вечеринки. И, как собственный дом, он был всегда открыт для нас. Даже когда проходил крупный семинар кагэбистов и в зал не впускали никого, кроме участников, нам отводили отдельный кабинет.

 

   Я разработал методику, по которой девочки поставляли нам клиентов. Общаясь с подвыпившим похотливым толстосумом, проститутка нахально, в своей манере, требовала вдруг:

 

   — Ну-ка дай четвертачок.

   Если тот замешкивался, изумлялась:

 

   — Что ты жмешься. Вон пацан вчера восемь «штук» закатал — и ничего, улыбается. Сам посмотри. — И указывала на меня.

 

   Клиенты, случалось, клевали на это.

 

   Милиция нас оберегала. Почти каждый вечер к ресторану подкатывал патрульный «бобик». Строгий молодой старшина, стоя в проеме двери, глазами вызывал меня в вестибюль и принимал деньги. Деньги брал только из моих рук. Но и если потасовка какая случалась, первым делом уточнял у меня: кто свой, чтобы, не дай Бог, в «6обик» не затолкать. Заодно патруль осведомлялся, не нужна ли нам в этот вечер машина, и если оказывалось, что нужна», нас к концу работы ресторана этот самый «бобик» с включенной мигалкой развозил по хатам. За дополнительную плату, конечно.

 

   Больница. В нее поместили на лечение большого любителя преферанса. Лечили отменно: лучшего врача нашли, отдельную палату организовали. От болезненных мыслей отвлекали игрой. Отвлекли тысяч на пятнадцать — большие деньги по тем временам.

 

   Школа. Здесь в течение недели я обыгрывал учителя обществоведения. В учебном кабинете после занятий.

 

   Гаражи, общежития, театры, подвалы, подсобки магазинов...

 

   Но, конечно, самое ностальгическое, самое одесское, самое карточное место — пляж. Играют на всех пляжах, где гуще, где разреженней... но больше всего воспоминаний связано с одним.

 

   Если на каком другом пляже кто-то из игроков слишком гонорился, его одергивали:

 

   — Раз такое умный, иди играй на 10-ю станцию...

 

   Играли здесь круглый год. Зимой жгли костры. Но вспоминается, конечно, больше лето. В карточном клубе пляжа представители всех сословий, всех профессий.

 

   Человек заезжий обречен. Он может сам организовать «пульку» и свести партнеров из разных концов пляжа, причем выбрать людей разных возрастов и обликов. Партнеры эти будут обыгрывать его, несмышленого, на системе сигналов — «маяков», которой пользовались на пляже еще двадцать лет назад. На пляже отходят душой самые известные, самые крупноиграющие игроки города. Игроки союзного значения. Мне доводилось партнировать почти с каждым из них. На пляж их тянуло чаше всего после крупного проигрыша.

 

   Сюда после неприятностей зачастил Вовка Чуб. А ведь именно он своей карточной биографией долгое время развенчивал мою теорию о том, что, каким ты ни будь профессионалом, рано или поздно нарвешься. Когда-то Вовка выиграл в Сочах миллион и взял за расчет только двести пятьдесят тысяч — облагодетельствовал клиентов. С тех пор его боготворили в Сочах.

 

   Приходилось играть с залетными, когда бьешься не ради денег, а отстаиваешь честь города.

 

...Мы идем с Толей поздним вечером по Дерибасовской. На брусчатке отсвечивают огни недавно установленной рекламы — «казино». Рядом припаркованы черные «Пежо», роскошные «мерсы». Здесь совсем иная жизнь, совсем другие страсти, совсем иные игроки. Местные бизнесмены, вмиг и без проблем разбогатевшие, сплавляют лишние тысячи так, ради развлечения. Разве это настоящая игра? Так, игра в жмурки с Фортуной. Солидные, настоящие профессионалы, шулера с большим стажем сюда заходят редко. Здесь им не интересно.

 

   В Одессе уважают традиции.

 

 

   Подготовил Александр МИЛКУС

   Рис. А. ГУРСКОГО

 

   КСТАТИ

 

   Написал письмо начальнику колонии, расположенной в одном из райцентров Свердловской области, осужденный Н., прочитав книгу Бориса Ельцина «Исповедь на заданную тему». Заключенного взволновал эпизод, в котором Ельцин рассказывает, как в молодости его обыграл в карты незнакомый жулик.

 

   Н. решил «расколоться» и признался, что именно он и был тем мошенником, который надул высокого чубатого парня — будущего Президента России. Однако напомнил, что все же проявил гуманность, обчистив жертву не до конца, поэтому рассчитывает на ответный шаг. В областном управлении спецучреждений начальнику колонии разъяснили, что если верить всем повинившимся зекам, то в тот день с Борисом Ельциным играли в карты не менее пятидесяти шулеров, сообщает агентство Европейско-Азиатские новости.

 

 

Реклама
Главная   ::   Галерея   ::   История   ::   Культура   ::   МУЗЕЙ   ::   Общество   ::   Отдых   ::   Политика   ::   Природа   ::   Происшествия   ::   Спорт   ::   Экономика   ::   ВЫСОЦКИЙ   ::   «ИСКРЫ»   ::   БИБЛИОТЕЧКА «1Ф»   ::   КОНТАКТЫ   ::