Главная Галерея История Культура МУЗЕЙ Общество Отдых Политика Природа Происшествия Спорт Экономика ВЫСОЦКИЙ «ИСКРЫ» БИБЛИОТЕЧКА «1Ф» КОНТАКТЫ
Реклама
[25.07.1987]   Владимир ВЫСОЦКИЙ: «ПОЭМА О КОСМОНАВТЕ»

1987 г. Прим. ред. сайта: точные выходные данные публикатору неизвестны, условно материал датирован днём смерти поэта.

 

 

НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

 

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Н. КРЫМОВА, В. АБДУЛОВ, Г. АНТИМОНИЙ, фото Бориса Федосова. «ПОЭМА О КОСМОНАВТЕ», 1987 г. Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова   Эта небольшая поэма (у автора не имеющая названия) сохранилась в архиве Владимира Высоцкого. В ней нет примет песенного жанра — стихи явно не предназначались для исполнения под гитару. Когда однажды какой-то критик в очередной раз пытался развенчать Булата Окуджаву как поэта, он назвал свою статью «Без аккомпанемента», — вот, мол, что остается, когда нет спасительных аккордов. А остался, как показало время, — поэт Окуджава. Так и с Высоцким — вот стихи, которые не озвучены знакомым голосом и аккордами гитары. Просто стихи.

 

   Для меня самое дорогое в них — запечатленное в слове состояние человека, который впервые, не имея за плечами чужого опыте, рванулся с Земли в неведомое. Никто из нас ничего подобного не испытывал. И Высоцкий при жизни, естественно, знал про космос примерно то же, что все мы. Но такое впечатление, что он не мог, был просто не в состоянии ограничиться собственным житейским опытом. Может быть, в этом одна из разгадок необычайной внутренней динамичности его творчества и его судьбы.

 

   Говорят, что реалии в поэзии устаревают, видоизменяются со временем. Вполне возможно. Может быть, когда-нибудь обыкновенному человеку будет предоставлена возможность легкой прогулке в космос. А пока что космонавт Г. М. Гречко с удивлением вчитывался в каждую сточку поэмы Высоцкого, восхищаясь тем, как безошибочно схвачена каждая минута происходящего, как точно отражено все то, что он, Георгий Михайлович Гречко, знал по себе. Знал и как дублер, тот, кто девять раз «вторым» доходил до трапа, а потом знал уже там — в космосе.

 

   Стала расхожей мысль о том, что Высоцкий был своим для людей разных профессий. Мне кажется, стоит отметить, что эта его «свойскость» была абсолютно чужда панибратству. Прежде всего потому, что основана на замечательном уважении к чужому труду, к результату его и к процессу — труду как созидательному, творческому. Летчик-космонавт выполняет задание. Но в это время он и творит нечто, отдавая себя, свою жизнь людям. Он раздвигает границы земного опыта, и в этих немыслимых условиях — характерно для Высоцкого! — он не теряет юмора, напротив, кажется, только с его помощью и может запечатлеть то небывалое, что пережил...

 

Наталья КРЫМОВА.

 

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Н. КРЫМОВА, В. АБДУЛОВ, Г. АНТИМОНИЙ, фото Бориса Федосова. «ПОЭМА О КОСМОНАВТЕ», 1987 г. Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова   ПОЭМА О КОСМОНАВТЕ

   Владимир ВЫСОЦКИЙ

 

Я первый смерил жизнь обратным

счетом.

Я буду беспристрастен и правдив:

Сначала кожа выстрелила п́отом

И задымилась, поры разрядив.

 

Я затаился и затих, и замер.

Мне показалось, я вернулся вдруг

В бездушье безвоздушных барокамер

И в замкнутые петли центрифуг.

 

Сейчас я стану недвижим и грузен

И погружен в молчанье, а пока

Меха и горны всех газетных кузен

Раздуют это дело на века.

 

Хлестнула память мне кнутом

по нервам,

В ней каждый образ был неповторим:

Вот мой дублер, который мог быть первым,

Который смог впервые стать вторым.

 

Пока что на него не тратят шрифта —

Запас заглавных букв на одного.

Мы с ним вдвоем прошли весь путь до лифта,

Но дальше я поднялся без него.

 

Вот тот, который прочертил орбиту.

При мне его в лицо не знал никто.

Я знал: сейчас он в бункере закрытом,

Бросает горсти мыслей в решето.

 

И словно из-за дымовой завесы

Друзей явились лица и семьи.

Они все скоро на страницах прессы

Расскажут биографии свои.

 

Их всех, с кем знал я доброе соседство,

Свидетелями выведут на суд.

Обычное мое, босое детство

Обуют и в скрижали занесут.

 

Чудное слово «Пуск» — подобье

вопля —

Возникло и нависло надо мной.

Недобро, глухо заворчали сопла.

И сплюнули расплавленной слюной.

 

И вихрем чувств пожар души задуло,

И я не смел или забыл дышать.

Планета напоследок притянула,

Прижала, не рискуя отпускать.

 

И килограммы превратились в тонны,

Глаза, казалось, вышли из орбит,

И правый глаз впервые, удивленно

Взглянул на левый, веком не прикрыт.

 

Мне рот заткнул — не помню — крик

ли, кляп ли.

Я рос из кресла, как с корнями пень.

Вот сожрала все топливо до капли

И отвалилась первая ступень.

 

Там, подо мной, сирены голосили,

Не знаю — хороня или храня.

А здесь надсадно двигатели взвыли

И из объятий вырвали меня.

 

Приборы на земле угомонились,

Вновь чередом своим пошла весна.

Глаза мои на место возвратились,

Исчезли перегрузки — тишина.

 

Эксперимент вошел в другую фазу.

Пульс начал реже в датчики стучать.

Я в ночь влетел, минуя вечер, сразу,

И получил команду отдыхать.

 

И стало тесно голосам в эфире,

Но Левитан ворвался, как в спортзал.

Он отчеканил громко: «Первый в мире!»

Он про меня хорошее сказал.

 

Я шлем скафандра положил на локоть,

Изрек про самочувствие свое...

Пришла такая приторная легкость,

Что даже затошнило от нее.

 

Шнур микрофона словно в петлю свился.

Стучали в ребра легкие, звеня.

Я на мгновенье сердцем подавился —

Оно застряло в горле у меня.

 

Я отдал рапорт весело, на совесть.

Разборчиво и очень делово.

Я думал: вот она и невесомость,

Я вешу нуль, так мало — ничего!

 

Но я не ведал в этот час полета,

Шутя над невесомостью чудной,

Что от нее кровавой будет рвота

И костный кальций вымоет с мочой.

 

 

* * *

 

Все, что сумел запомнить, я сразу

перечислил.

Надиктовал на ленту и даже записал.

Но надо мной парили разрозненные

мысли

И стукались боками о вахтенный

журнал.

Весомых, зримых мыслей я насчитал

немало,

И мелкие сновали меж ними чуть

плавней,

Но невесомость в весе их как-то

уравняла —

Там после разберутся, которая важней.

 

А я ловил любую, какая попадалась.

 

Тянул ее за тонкий невидимый канат.

 

Вот первая возникла и сразу

оборвалась,

Осталось только слово одно:

«Не виноват!»

Но слово «невиновен» — не значит

«непричастен», —

Так на Руси ведется уже

с давнишних пор.

Мы не тянули жребий, — мне

подмигнуло счастье,

И причастился к звездам член партии,

майор.

Между «нулем» и «пуском» кому-то

показалось,

А может — оператор с испугу записал,

 

Что я довольно бодро, красуясь даже

малость,

Раскованно и браво «Поехали!»

сказал.

 

 

Публикацию подготовили Н. КРЫМОВА, В. АБДУЛОВ, Г. АНТИМОНИЙ.

Фото Бориса Федосова.

 

Реклама
Главная   ::   Галерея   ::   История   ::   Культура   ::   МУЗЕЙ   ::   Общество   ::   Отдых   ::   Политика   ::   Природа   ::   Происшествия   ::   Спорт   ::   Экономика   ::   ВЫСОЦКИЙ   ::   «ИСКРЫ»   ::   БИБЛИОТЕЧКА «1Ф»   ::   КОНТАКТЫ   ::