Главная Галерея История Культура МУЗЕЙ Общество Отдых Политика Природа Происшествия Спорт Экономика ВЫСОЦКИЙ «ИСКРЫ» БИБЛИОТЕЧКА «1Ф» КОНТАКТЫ
Реклама
[25.01.1998]   Серия «Кумиры»: «ПРИРУЧИТЬ ЕГО БЫЛО НЕЛЬЗЯ»

Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г.

 

   ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ

 

   Продолжение. Начало: Серия «Кумиры»: ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ

 

                   ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. В. Туманов: «ПРИРУЧИТЬ ЕГО БЫЛО НЕЛЬЗЯ»; В. Золотухин: «ВСЕ В ЖЕРТВУ ПАМЯТИ МОЕЙ»; В. Высоцкий: «МОЙ ДРУГ УЛЕТАЕТ В МАГАДАН», «ПИСЬМО К ДРУГУ, ИЛИ ЗАРИСОВКА О ПАРИЖЕ». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. В. Туманов: «ПРИРУЧИТЬ ЕГО БЫЛО НЕЛЬЗЯ»; В. Золотухин: «ВСЕ В ЖЕРТВУ ПАМЯТИ МОЕЙ»; В. Высоцкий: «МОЙ ДРУГ УЛЕТАЕТ В МАГАДАН», «ПИСЬМО К ДРУГУ, ИЛИ ЗАРИСОВКА О ПАРИЖЕ». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.

 

   Весь в друзьях и мечтах

 

   Вадим ТУМАНОВ

 

   ПРИРУЧИТЬ ЕГО БЫЛО НЕЛЬЗЯ

 

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. В. Туманов: «ПРИРУЧИТЬ ЕГО БЫЛО НЕЛЬЗЯ»; В. Золотухин: «ВСЕ В ЖЕРТВУ ПАМЯТИ МОЕЙ»; В. Высоцкий: «МОЙ ДРУГ УЛЕТАЕТ В МАГАДАН», «ПИСЬМО К ДРУГУ, ИЛИ ЗАРИСОВКА О ПАРИЖЕ». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   ...Дружба — это не значит каждый день друг другу звонить, здороваться и занимать рубли на похмелку. Нет, это просто желание узнавать друг о друге, что-то слышать. И довольствоваться хотя бы тем, что вот мой друг — здоров — и бог с ним, и пускай он еще здравствует.

 

   Протвино Московской области, 30.12.79 г.

 

 

   Как комья земли, били цветы в стекла катафалка. Они летели со всех сторон. Их бросали тысячи рук. Машина не могла тронуться с места — не только из-за тесноты и давки на площади: водитель не видел дороги. Цветы закрыли лобовое стекло. Внутри стало темно. Сидя рядом с гробом Володи, я ощущал себя заживо погребаемым вместе с ним. Глухие удары по стеклам и крыше катафалка нескончаемы. Людская стена не пускает траурный кортеж. Воющие сиренами милицейские машины не могут проложить ему путь.

 

   Площадь и все прилегающие к ней улицы и переулки залиты человеческим морем. Люди стоят на крышах домов, даже на крыше станции метро. Потом меня не оставляла посторонняя мысль: «Как они туда попали?» И до сих пор как-то странно видеть Таганскую площадь иной, буднично-суетливой. В тот июльский день казалось: мы навсегда на ней останемся.

 

   Крики тысяч людей, пронзительный вой сирены — все слилось. И цветы все летят. Вокруг вижу испуганные лица сидящих в машине. Всеобщая растерянность — подобного никто не ожидал. Рука Марины судорожно сжимает мой локоть:

 

   — Я видела, как хоронили принцев, королей... Но такого представить не могла.

 

   А я вспоминал веселое Володино: «Народу было много!» Этими словами, возвращаясь после выступлений, он шутливо опережал мой привычный вопрос: «Ну что, много было народу?»

 

   — Этт-я. Народу было много.

 

   ...Потом Юрий Трифонов скажет: «Как умирать после Высоцкого?»

 

   Будет трусливой фальшью вспоминать о Володе вне его отношений с известными людьми, ныне пишущими. Многие сегодня изменили свое прежнее мнение. Некоторые дополняют его «новыми» впечатлениями или упускают что-то мешающее.

 

   Из книги А. Вознесенского «Прорабы духа» читатель узнает об особой близости двух поэтов. И это, разумеется, правда, подтвержденная цитатами, не относящимися, впрочем, к последнему периоду жизни Высоцкого. Но был и он, этот последний сложный период. Тогда, в частности, решался очень важный для Высоцкого вопрос о приеме его в Союз писателей. Вопрос этот так и не решился. Дело даже не в формальностях. Володе было горько сознавать, что слова о неизменной поддержке, которых он в изобилии наслышался прежде, так и останутся словами.

 

   Наверное, я нарушаю правила хорошего мемуарного тона, но не могу не вспомнить слова одного известного актера и режиссера: «Похороны Высоцкого — это спектакль, поставленный главным режиссером Таганки». Были и такие оценки стихийного выражения всенародной любви. А чего стоит кем-то усиленно распространявшийся анонимный стишок: «Ему велели слогом бойким повсюду сеять гниль и плесень и черпать из любой помойки сюжеты ядовитых песен».

 

   Если бы это была просто эпиграмма! Одному поэту не понравился другой — сколько раз подобное знала литература. Но эти стишки — не эпиграмма. Это эпитафия. Такими словами некто, считающий себя поэтом, откликнулся на кончину поэта...

 

   При жизни он многим не давал покоя. Массу хлопот доставил своей смертью. И продолжает доставлять.

 

   Непросто складывались его отношения с современниками. Некоторым он вынужден был говорить: «...И не надейтесь, я не уеду». Он любил Родину, но не слепо. Народу своему не льстил, не поучал его. Мессией себя не считал. Но «время на дворе» тонко чувствовал.

 

   Полярность оценок — свидетельство масштабности явления. Равнодушно его никто не воспринимал. Вокруг его имени продолжают кипеть страсти — от восторженного принятия до ожесточенного отрицания. Эмоции, как известно, не терпят дозировок, тем более — строгих. Восприятие Высоцкого во многом зависит от жизненного опыта слушателя. Папа римский, например (Володе рассказывали), очень смеялся, слушая его песню про себя. А Бобби Фишер, тоже понимая русский язык, не воспринял юмор слов «и в буфете, для других закрытом»...

 

   Оценки, к сожалению, часто зависят от установок. Во Франции исполнение Высоцким роли Гамлета признали лучшим, а наша пресса ухитрилась этого не заметить.

 

   В Доме кино на просмотре фильмов или в театральном фойе я не раз наблюдал одну и ту же картину. Привлекая почтительное внимание публики, ходят холеные, заласканные, важные, в регалиях, «народные». Появляется Высоцкий — и их как бы нет в зале, их просто не видно. И это, конечно, раздражает. Заставляет исследовать феномен «массовой культуры».

 

   Говорят, он любил эпатировать. Это неправда. И слава его не была скандальной. И счастье он полагал не в ней. Как-то, гостя у меня в Пятигорске, дал интервью местному телевидению. Обычно он избегал публично отвечать на вопросы журналистов, на их укоры однажды ответил встречным упреком:

 

   — Когда-то я хотел высказаться с вашей помощью, — вы не хотели выслушать. Теперь я вправе не хотеть.

 

   А тут неожиданно согласился. Ожидая легковесных вопросов, не был первоначально настроен на серьезные ответы. Посерьезнел после второго вопроса. Удивился:

 

   — Вы всем такие вопросы задаете?

 

   Ответил:

 

   — Счастье — это путешествие. Не обязательно с переменой мест. Путешествие может быть в душу другого человека — в мир писателя, поэта. Но — не одному, а с человеком, которого ты любишь, мнением которого дорожишь.

 

   Любил путешествовать в мир Пушкина, Ахматовой, Пастернака, Гумилева, знал стихи Маяковского, но оценивал их по-своему, не как принято.

 

   Всегда был рад Белле Ахмадулиной — она была из числа тех, к кому он относился особенно тепло. Хорошо относился к А. Межирову, большим поэтом считал Е. Евтушенко. Совершенно теплые, прекрасные отношения были у него с Ю. Трифоновым. Дружил с В. Аксеновым, считал его не только писателем, но и прекрасным, сильным человеком — твердым, со своими убеждениями. Очень много рассказывал мне о В. Некрасове, которого тоже любил, о встречах с ним в Париже. В Америке встречался и долго разговаривал с Н. Коржавиным. До последнего времени был в очень хороших отношениях с М. Барышниковым. О дружбе с Михаилом Шемякиным — известно. О нем со слов Володи я знал очень многое. Мы должны были поехать в Краснодар и сделать памятник на могиле Мишиного отца, но так и не успели...

 

   Он же познакомил меня с художником Олегом Целковым. Последний раз мы были у Олега незадолго до его отъезда. Володя сказал:

 

   — Понимаешь, я знаю, — у них такое положение, что, может быть, даже есть нечего. И везти что-нибудь неудобно: обидеться могут.

 

   Когда ехали оттуда, говорил:

 

   — Смотри, каких людей выгоняют!..

 

   Как-то приехал ночью и рассказал, что к ним в театр приходил генерал П. Григоренко и они очень долго беседовали. Володя с огромным уважением относился к этому человеку.

 

   Восхищался академиком А. Д. Сахаровым.

 

   Буквально в первые дни афганской войны Володя вернулся из Парижа страшно возмущенный. За годы знакомства я видел его таким всего несколько раз. С порога — поток непереводимых выражений:

 

   — Совсем, суки, одурели!.. — И он рассказал мне о кадрах хроники, которую видел по французскому телевидению: обгоревшие останки афганской невесты после вторжения советских войск.

 

   До сих пор не знаю, прав я был или нет, но тогда я сделал все, чтобы не пустить его к Сахарову, к которому он рвался поехать. Мы поругались, я не поехал сам и отговорил его. «Знаешь, ты делаешь не меньше, чем Сахаров, — говорил я ему,— и не меньше, чем другие. Твои песни слушают, их ждут, ими живут — это очень много... Если влезть в эту драку, то надо рвать до конца...». Тогда это означало: либо — эмиграция, либо — лагеря.

 

   ...Конечно, Володя не был подарком, но он был совершенно нормальным человеком, который прекрасно относился и к отцу, и к матери, и к своим детям, любил их. Когда что-то касалось Нины Максимовны, Семена Владимировича или его жены Евгении Степановны, он моментально начинал переживать, старался что-то для них сделать и делал все, что было в его силах.

 

   Два-три раза в неделю к Володе приезжала Нина Максимовна, занималась уборкой квартиры, готовила, все делала по дому. До сих пор у меня звучит его: «Мама, мамочка...» — и никак иначе. Много-много раз мы были с ним дома у его отца, заезжали к Люсе Абрамовой, красивой женщине, которую он, безусловно, когда-то очень любил. Поэтому мне непонятны и неприятны некоторые «воспоминания» о недостаточно теплом отношении Володи к родным.

 

   Недостатка в общественном признании у него не было. Его песни знала вся страна. Он хотел видеть свои стихи опубликованными — естественное желание поэта, но — не встретился ему новый Некрасов, и «Современник», увы, не возродился в «Нашем современнике». В связи с этим вспоминаю грустные слова Володи:

 

   — Они меня считают чистильщиком.

 

   До сих пор не уверен, что точно понял смысл употребленного слова. Но «их» он тогда обозначил поименно.

 

   ...Демичеву, тогдашнему министру культуры, на вопрос: «Вы не привезли мне из Парижа пластинки?»— он ответил:

 

   — Зачем они вам? Ведь вы можете их издать здесь.

 

   Тогда спросивший подошел к сейфу, вынул оттуда выпущенные во Франции пластинки с песнями Высоцкого и похвастался: «Мне их уже привезли»...

 

   Успеха любой ценой не хотел. Не мог, например, писать по заказу или по газетным материалам, если сам лично не прочувствовал тему, не вжился в подробности ситуации. Только поэтому не взялся за написание песен для фильма Р. Кармена о Чили. Боялся банальностей и повторов.

 

   Когда однажды в доме на Малой Грузинской певец Александр Подболотов размышлял вслух, не перейти ли ему на исполнение конъюнктурных песен, шлягеров, Володя похлопал его по плечу:

 

   — Брось, Саша, думать об этом. Продаться всегда успеешь.

 

   И прав был Кобзон, решительно разуверивший высокопоставленного чиновника от искусства в возможности «приручения» Высоцкого.

 

   Володя радовался чужим успехам и всеми силами старался помогать талантливым людям, которым не везло. Зависти был абсолютно чужд. Будучи сам очень доброжелательным к людям, поражался и страдал, не получая ответного доброжелательства. Был чутким и, в силу этого, легко ранимым человеком. В 1978 году, помню, он вернулся из театра поздно ночью после просмотра фильмов. Растолкал меня от сна:

 

   — Представляешь картину? Актеры видят себя на экране, радостно узнают друг друга. Появляюсь на том же экране я — гробовое молчание. Ну что я им сделал?! Луну у них украл? Или «мерседес» отнял?

 

   Да, был у него пресловутый «мерседес», символ престижа для снобов. Но — только не для Высоцкого. Вообще он не ценил материальные выражения успеха. И это не противоречит его стремлению быть опубликованным, изданным: дух его жаждал материализации, вещественного закрепления в пластинках и книгах. Блестящая поверхность «мерседеса» личность его никак не отражала.

 

   За полгода до смерти он дал восемь концертов в городах США. Из этой поездки моей жене Римме он привез черное кожаное пальто. И когда я, понимая, что пальто не дешевое, потянулся к карману, Марина схватила меня за руку, а подошедший Володя сказал:

 

   — Спрячь! Что ты мне суешь! Я за шесть дней заработал больше, чем здесь за всю свою жизнь.

 

   И действительно: за восемь концертов он получил 38 тысяч долларов.

 

   Сам был щедр, и доброту, честность, искренность, открытость ценил в людях превыше всего. Выше ума и таланта. С брезгливостью относился к людям фальшивым, чувствовал их за версту.

 

   В нью-йоркском аэропорту его встретил работник нашего посольства. Тут же принялся наставлять по части благонравия и хорошего поведения за границей («...Говори, что с этим делом мы покончили давно»). Тут же поспешил сообщить, что билет на обратный рейс Высоцкому уже куплен — на неделю раньше запланированной даты, с отменой шести объявленных концертов. Потом ритуально обнял проинструктированного соотечественника и поцеловал, должно быть по долгу службы.

 

   — Через несколько дней после этого неприятного эпизода, — говорил мне потом Володя в Москве, — я на выступлении вдруг испытал неудержимое желание вытереть щеку, но гитара не давала.

 

   Он сделал себя сам, самостоятельно выстроил свою личность, свой духовный мир. Натерпевшись в ранней молодости от агрессивного хамства, в зрелом возрасте не выносил даже эпизодических проявлений его. Подходят к нам на Арбате двое развязных, подвыпивших парней внушительного вида. Банальное «дай прикурить». Слегка нахмурившись, Володя достает зажигалку. Всегда их носил с собой, и зажигались они сразу. А тут щелкает — не зажигается. Парень узнал: «О, Высоцкий! Что-то ты обнаглел в последнее время». Помню Володину вспышку гнева и ответ — удар, достойный и сокрушительный.

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. В. Туманов: «ПРИРУЧИТЬ ЕГО БЫЛО НЕЛЬЗЯ»; В. Золотухин: «ВСЕ В ЖЕРТВУ ПАМЯТИ МОЕЙ»; В. Высоцкий: «МОЙ ДРУГ УЛЕТАЕТ В МАГАДАН», «ПИСЬМО К ДРУГУ, ИЛИ ЗАРИСОВКА О ПАРИЖЕ». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   Как-то он должен был выступать на писательском юбилее. И в последний момент узнал, что тем, кого он пригласил, организаторы даже не оставили входных билетов. Высоцкий не выносил пренебрежительного отношения к людям, кто бы они ни были. Он сразу понял, что тут — элитарное чванство писательской братии по отношению к «непосвященным». И высказал все это хозяевам и распорядителям банкета немедленно и на «устном русском». Особенно досталось одному из них, с немалым и необоснованным самомнением, поэтому из ряда, который у французов именуется «никому не известными знаменитостями». Спев одну песню, более продолжать не захотел, уехал.

 

   О себе он мог сказать словами Гамлета: «Вы можете расстроить меня, но играть на мне нельзя».

 

   ...Какой вопрос вы хотели бы задать самому себе? — спросили его на пятигорском телевидении.

 

   — Сколько мне еще осталось лет, месяцев, недель, дней, часов творчества?.. Вернее, хотел бы знать на него ответ.

 

   25 июля 1980 года, без двадцати четыре утра, в моей квартире раздался телефонный звонок. Звонил врач: «Приезжай... Володя умер».

 

   В тот день мне пришлось ответить на сотни телефонных звонков в квартире Высоцкого. Запомнился звонок космонавта Гречко: «Могу ли я чем-нибудь помочь?.. Все же запишите мой телефон».

 

   Сейчас много пишут о Володе, спорят о нем. В споры не хочу ввязываться. Однако об одном все же считаю необходимым сказать: он был человеком трагического мироощущения. Он жить хотел, но смерти не боялся. Умел, говоря словами его любимого поэта, «сразу припомнить всю жестокую, милую жизнь, всю родную, странную землю». Умер во сне. Приближение смерти предчувствовал, но не призывал ее. Успел написать жене в Париж письмо на обратной стороне какого-то бланка:

 

...Мне есть что спеть,

представ перед Всевышним,

Мне есть чем оправдаться перед ним.

 

   1986—1989 гг.

 

 

   С. 21

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. В. Туманов: «ПРИРУЧИТЬ ЕГО БЫЛО НЕЛЬЗЯ»; В. Золотухин: «ВСЕ В ЖЕРТВУ ПАМЯТИ МОЕЙ»; В. Высоцкий: «МОЙ ДРУГ УЛЕТАЕТ В МАГАДАН», «ПИСЬМО К ДРУГУ, ИЛИ ЗАРИСОВКА О ПАРИЖЕ». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   Валерий ЗОЛОТУХИН

 

   ВСЕ В ЖЕРТВУ ПАМЯТИ МОЕЙ

 

   Из дневников

 

 

   С авторского разрешения, полученного не без долгих сомнений, мы публикуем лишь небольшую часть дневников многолетнего партнера Высоцкого по театру и кино, актера Театра на Таганке Валерия Золотухина, касающуюся предмета нашего исследования и датированную 1969—1972 годами.

 

   29.06.1969. Недавно мы вспоминали с Высоцким наше Выезжелогское житье. Ах, черт возьми, как нам там было хорошо. Поняли только сейчас, и сердце сжимается. Тогда мы были всем недовольны. Я часто повторял: «Кой черт послал меня на эту галеру?!» А теперь... Почему-то в памяти вся обстановка нашей избы... стол, на нем, кажется, всегда стояла самогонка, нарезанное сало... лук, чеснок, хлеб. В подполе стояло молоко. Завтрак наш: хлеб, молоко. Конечно, не всегда стояла самогонка... но помнится, что всегда. В кастрюле — холодный остаток молоденького поросеночка... Как я сейчас жалею, что мало записывал, ленился.

 

   26.07.1969. 24-го июля был у Высоцкого с Мариной. Володя два дня лежал в Склифосовского: горлом кровь хлынула. Марина позвонила Бадаляну. «Скорая» приехала через час и везти не хотела: боялись, умрет в дороге. Володя лежал без сознания на иглах, уколах. Думали — прободение желудка, тогда — конец. Но, слава Богу, обошлось. Говорят, лопнул какой-то сосуд. Будто литр крови потерял, и долили ему чужой. Когда я был у него, он чувствовал себя «прекрасно», по его словам, но говорил шепотом, чтоб не услыхала Марина: «Дрисня вдруг черная пошла». А по Москве снова слухи, слухи... Подвезли меня до Склифосовского. Пошел сдавать кровь на анализ. Володя худой, бледный... в белых штанах с широким поясом, в белой под горло водолазке и неимоверной замшевой куртке. «Марина на мне...» «Моя кожа на нем».

 

   30.07.1969. Сидели на лавочке перед павильоном: Стржельчик, я. Костя и, как потом узнал, Соломин ...

 

   — Что с Высоцким? Правда, говорят, он принял французское подданство? Как смотрит коллектив на этот альянс? По-моему, он (Высоцкий) ей не нужен.

 

   — А кто ей тогда нужен, и что ей от него... Любят они друг друга, и дай им Бог удачи в этом. И кому какое дело, куда брызги полетят...

 

   А с Володечкой-то, говорят, опять плохо, подозревают рак крови. Не дай Господи! По Москве слухов, сплетен...

 

   27.09.1969. Вчера играли «Галилея». Первый раз выступал в этом сезоне Высоцкий. В партере — Марина Влади и пр. Хорошо играли мы, молодцы.

 

   Почему-то я вспомнил. Репетировали в начале сезона «Доброго», финал. На сцене все участники. И зашел разговор о Высоцком, очевидно, в какой-то связи с оставшимися старыми пьяницами. Шеф говорит, что его (Высоцкого) положение катастрофическое, врачи отказываются, не могут понять причину кровотечений. «Не берите грех на душу, не давайте ему водки, как бы он ни умолял. Есть у нас охотники выпить за чужой счет». — «Среди артистов нет таких...» — «Да знаю я...» — «Свинья грязи найдет...» Василич и Таня заспорили. Танька говорит: «Я знаю, кто ему налил в автобусе, по дороге с выездного, коньяку». — «Таня, да брось ты. Ты первая ему и наливала. К чему вообще такие разговоры?» Шеф: «Нет, Анатолий, не могу с тобой согласиться. Пока мы ведем еще такие разговоры, это означает, что мы живем, что нам не безразлична судьба товарища».

 

   20.11.1969. Одна девчонка пришла наниматься в костюмеры.

 

   — Я, — говорит, — хочу Высоцкого каждый день видеть.

 

   — Ну, идите отсюда!

 

   16.02.1970. Сегодня возможна замена. Вчера Володя позволил себе несколько. Привел детей на спектакль, на «Пугачева». Прибежала Люська, в кабинете Любимова устроила ему сцену: «Если ты задержишь детей, я вызову милицию и устрою скандал, отпусти сейчас же, дети должны спать». — «Люся, я тебя прошу, я хочу, чтобы дети посмотрели меня на сцене!» — «Они еще увидят не один раз, я тебе обещаю, как будет дневной спектакль, мы придем и посмотрим...» — «Люся, ну Валера с ними посидит...» Хорошо, вошел шеф... Володька мог уже не сдержаться. Начали вытаскивать детей. Ребятишки закапризничали, стали садиться на пол. Шеф вышел. Кое-как уговорили Люську остаться на полчаса, Я побежал, рассчитался за такси. Позвал шеф: «Валерий, что, этот обормот снова начал?» — «Нет, он немного, играть это ему не помешает... Он расстроен другими, семейными делами»...

 

   И вот сегодня висит объявление: «Внимание! Возможна замена «Доброго человека». Всем артистам узнать в 15 часов. Власова».

 

   Ждем 3-х часов.

 

   Идет «Добрый человек». Володя пришел в полном порядке, так что — все нормально.

 

   — Валерка! Ну почему мы с тобой не можем встречаться?! Я говорю Марине: поедем к Валерке, спросим у него, как нам жить... Но у тебя свои дела, тебе самому...

 

   — Я скоро повешусь от одиночества, Володя!

 

   — У меня такая трагедия... Я ее вчера чуть не задушил. У меня в доме побиты окна, сорвана дверь... Что она мне устроила... Как живая осталась...

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. В. Туманов: «ПРИРУЧИТЬ ЕГО БЫЛО НЕЛЬЗЯ»; В. Золотухин: «ВСЕ В ЖЕРТВУ ПАМЯТИ МОЕЙ»; В. Высоцкий: «МОЙ ДРУГ УЛЕТАЕТ В МАГАДАН», «ПИСЬМО К ДРУГУ, ИЛИ ЗАРИСОВКА О ПАРИЖЕ». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   Вчера Володя соединил с Мариной.

 

   — Когда мы допоем наши неспетые песни? Что происходит? Почему мы не встречаемся?

 

   — Ты очень добрый, Валерка...

 

 

 

ПОЗДРАВЛЕНИЕ ВЫСОЦКОГО:

 

Конец спектакля! Можно напиваться!

И повод есть, и веская причина.

Конечно, тридцать, так сказать, не двадцать.

Но и не сорок, — поздравляю, Нина!

 

Твой муж, пожалуй, не обидит мухи.

Твой сын... еще не знаю, — может, сможет!

Но я надеюсь — младший Золотухин

И славу, да и счастие умножит.

 

И да хранит господь все ваши души,

Вагон здоровья, — красоты хватает!

Хотелось потянуть тебя за уши...

Вот все! Тебя Высоцкий поздравляет.

 

   11.02.1971. В Куйбышев нас не пустили. Это интересная, особая история, записанная Венькой.

 

   ВОЛОДЯ: Валерий! Ты гениальный артист. Я это говорю тебе совершенно серьезно. Лучшего Якова они не найдут. Это могут сыграть только два человека — Кеша Смоктуновский и ты.

 

   Мне не нравится, что Володя выпивает. Сегодня в «Каме»: он — коньяк, я — пива.

 

   — Валера! Мне бывает очень плохо. Веришь мне? Но когда я вспоминаю, что у меня есть Золотухин, я делаюсь счастливым... Просто оттого, что ты где-то есть, что ты живешь... Валерчик, я тебя ужасно люблю...

 

   Володя сказал сегодня:

 

   — Когда я умру, Валерий напишет обо мне книгу...

 

   Я о нем напишу, но разве только я... Я напишу лучше.

 

 

 

   В. ВЫСОЦКИЙ

 

МОЙ ДРУГ УЛЕТАЕТ В МАГАДАН

Игорю Кохановскому

 

Мой друг уедет в Магадан —

Снимите шляпу, снимите шляпу!

Уедет сам, уедет сам —

Не по этапу, не по этапу.

 

Не то чтоб другу не везло,

Не чтоб кому-нибудь назло,

Не для молвы — что, мол, чудак, —

А просто так.

 

Быть может, кто-то скажет: «Зря!

Как так решиться — всего лишиться!

Ведь там — сплошные лагеря,

А в них — убийцы, а в них — убийцы...»

 

Ответит он: «Не верь молве —

Их там не больше, чем в Москве!»

Потом уложит чемодан

И — в Магадан.

 

Не то чтоб мне — не по годам, —

Я б прыгнул ночью из электрички, —

Но я не еду в Магадан,

Забыв привычки, закрыв кавычки.

 

Я буду петь под струнный звон

Про то, что будет видеть он.

Про то, что в жизни не видал, —

Про Магадан.

 

Мой друг поедет сам собой —

С него довольно, с него довольно, —

Его не будет бить конвой —

Он добровольно, он добровольно.

 

А мне удел от бога дан...

А может, тоже — в Магадан!

Уехать с другом заодно —

И лечь на дно!..

 

 

В. ВЫСОЦКИЙ

 

ПИСЬМО К ДРУГУ, ИЛИ ЗАРИСОВКА О ПАРИЖЕ

 

 

Ах, милый Ваня! Я гуляю по Парижу —

И то, что слышу, и то, что вижу, —

Пишу в блокнотик,

впечатлениям вдогонку:

Когда состарюсь — издам книжонку

 

Про то, что, Ваня,

мы с тобой в Париже

Нужны — как в бане пассатижи.

 

Все эмигранты тут второго поколенья —

От них сплошные недоразуменья:

Они все путают — и имя,

и названья, —

И ты бы, Ваня, у них был — «Ванья».

 

А в общем, Ваня,

мы с тобой в Париже

Нужны — как в русской бане лыжи!

 

Я сам завел с француженкою шашни.

Мои друзья теперь — и Пьер, и Жан.

Уже плевал я с Эйфелевой башни

На головы беспечных парижан!

 

Проникновенье наше по планете

Особенно заметно вдалеке:

В общественном

парижском туалете

Есть надписи

на русском языке!

 

См. продолжение: Стр. 22, 23: В. Высоцкий: «ЖИЗНЬ БЕЗ СНА (Дельфины и психи)».

 

Реклама
Главная   ::   Галерея   ::   История   ::   Культура   ::   МУЗЕЙ   ::   Общество   ::   Отдых   ::   Политика   ::   Природа   ::   Происшествия   ::   Спорт   ::   Экономика   ::   ВЫСОЦКИЙ   ::   «ИСКРЫ»   ::   БИБЛИОТЕЧКА «1Ф»   ::   КОНТАКТЫ   ::