Главная Галерея История Культура МУЗЕЙ Общество Отдых Политика Природа Происшествия Спорт Экономика ВЫСОЦКИЙ «ИСКРЫ» БИБЛИОТЕЧКА «1Ф» КОНТАКТЫ
Реклама
[25.01.1998]   Серия «Кумиры»: ЛЕГКО ЛИ ГОВОРИТЬ ПРАВДУ?

Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г.

 

   (Продолжение, стр. 2, 3. Начало: Серия «Кумиры»: ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ)

 

   ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ

 

 

   Вопреки библейскому «не сотвори себе кумира» каждое новое поколение выбирает для себя новых кумиров, видимо, усматривая в них живое отражение своих собственных достоинств и слабостей.

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. Игорь Клямкин:«Легко ли говорить правду?»; Иосиф Бродский: «Я услышал его стихи от Ахматовой»; Людмила Абрамова: «Он был внутри века». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   Кумир для нас, разумеется, не «идол», не «божок», как трактуют это слово старые словари, это — предмет восхищения, поклонения и — подражания. Время лепит наших кумиров, но и сами кумиры формируют свое время и всех нас, своих современников.

 

   Прошлый номер мы посвятили Булату Окуджаве — в день его сороковин. Но вот уже близится и другая дата — не смерти, а рождения — поэту, певцу, актеру театра и кино Владимиру Высоцкому 25 января исполнилось бы 60 лет. Достойный повод, чтобы поразмыслить о кумире миллионов, «о времени и о себе».

 

   У пророка был хриплый голос. Он резал слух властям. Но именно таким был голос народа и из всех открытых окон, хочешь — не хочешь, а вещал он о нашем «смрадном» житье-бытье».

 

   Слушали ли нынешние наши демократы Владимира Высоцкого?

 

   Не могли не слушать.

 

   Мотали на ус, понимая, о чем он пел: «Мне вчера дали свободу — что я с ней делать буду?!»...

 

   И когда эта самая Свобода встретила нас радостно у входа в новое капиталистическое общество, сумели ли мы ею распорядиться?

 

   Нынешний юбилей Владимира Высоцкого — это не просто круглая дата, дань прошлому — это и воспоминание о будущем, том будущем, в котором мы живем.

 

 

 

 

ЛЕГКО ЛИ ГОВОРИТЬ ПРАВДУ?

Интервью с отцом

  

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. Игорь Клямкин:«Легко ли говорить правду?»; Иосиф Бродский: «Я услышал его стихи от Ахматовой»; Людмила Абрамова: «Он был внутри века». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   С Игорем Клямкиным, доктором философских наук, профессором, директором Независимого института социологического анализа беседует его сын — Олег Анисимов, студент факультета журналистики Нового гуманитарного университета.

 

   О. Анисимов: Папа, в статье «Почему трудно говорить правду», опубликованной в «Новом мире» за 1989 год, ты писал: «Около трех лет назад слово «правда» стало едва ли не самым главным в нашем словаре... потому и только потому, что раньше мы (или нам) в основном врали».

 

   Я немного застал то время. Помню, меня принимали в пионеры, но не в первую, а во вторую очередь (я не был отличником), и я произносил слова, непонятной и глупой с моей детской точки зрения, клятвы: «Учиться и бороться, как завещал... как учит...».

 

   Почему в то время, когда всем лгали, Владимир Высоцкий мог петь то, что думал? Не случайно неизвестный автор написал на его могиле:

 

Он шел по лезвию ножа,

А я в кустах сидел дрожа...

 

   И. Клямкин: Высоцкий в определенном смысле был особенным человеком: не будучи диссидентом, он был автором уникального многомиллионного самиздата. Его песни распространяли многочисленные исполнители, они тиражировались в виде популярнейших магнитофонных записей. Люди не считали коллекционирование его песен опасным, потому что оно не преследовалось. В них было неприятие той жизни и тех условий, в которых жил советский человек, но не было открытого политического протеста, как, скажем, у Галича. Можно сказать, что власти примирились с Высоцким и его правдой, но очень своеобразно. Его песни слушала и пела вся страна, но официально такого поэта и певца не существовало: был актер Высоцкий, о его игре в театре можно было писать рецензии, а песен его не было — ни по радио, ни по телевидению они не звучали, в газетах о них не писали.

 

   Почему правда Высоцкого была дозволена? Думаю, не только потому, что прямо она политику и социологию не затрагивала, как правда Сахарова или Солженицына. Дело в том, что Высоцкий был народным певцом в самом строгом смысле этого слова, это и делало его более защищенным, чем других. Советская власть долгое время обладала монопольным правом создавать славу и отнимать ее. Но где-то с 60-х годов начали появляться люди, которые создавали себе славу сами, вопреки власти: те же Сахаров и Солженицын, все бардовское движение. Слава и популярность Высоцкого были «самые-самые». Его песни стали частью нашего повседневного быта. Перед такой славой впасть оказалась бессильной.

 

   О. Анисимов: Твоя главная мысль в той названной мною статье: «Людей удалось обмануть, потому что они были готовы обмануться... Самообман — общая судьба почти всех народов, которым в последние три столетия пришлось пережить революционные потрясения. За прошедшие 8-10 лет удалось ли избавиться от самообмана, стало ли легче говорить правду?

 

   И. Клямкин: Пожалуй, легче правду было говорить в 88 году. Да и во времена Высоцкого, в каком-то смысле, было легче, чем сейчас. Тогда вся правда сводилась к разоблачению отрицательной неправды. Сегодня правду говорить труднее, но не потому что запрещают, а потому что труднее различить, где правда и где неправда. Недавно на одной научной конференции, где мне довелось присутствовать, ее участники довольно долго обсуждали словосочетание «как бы». О чем бы люди ни говорили сегодня, они добавляют «как бы»; многие делают это уже по инерции. Что за этим стоит? Нынешняя реальность, которую очень трудно выразить какими-то словами более-менее однозначно. Это не тоталитаризм, но и не демократия, не плановая экономика, но еще не рынок. «Как бы» — это (чуть не сказал «как бы») символ неопределенности, размытости нынешней реальности, ее неподвластности языку, а неопределенность — одно из самых тяжелых состояний; Кафка вообще считал его самым непереносимым.

 

   Постсоветский человек уже сегодня не самообманывается. Самообманываются люди в романтические периоды, когда кажется, что достаточно убрать старое, как на его развалинах возникает новое, которое прекрасно и удивительно...

 

   О. Анисимов: Очевидно, это был период конца восьмидесятых годов, потому что ты его назвал «порой крушения старых и обретения новых иллюзий»?

 

   И. Клямкин: Да, это и было именно то время. Но сегодня человек уже по собственному опыту знает, успел понять; старое убрать можно, но и новое может оказаться очень мало похожим на мечту: старые ценности ушли, а новые успели потускнеть.

 

   О. Анисимов: Еще одна твоя мысль показалась мне интересной: «Жизнь без настоящего — это жизнь в духовной пустыне». А жизнь с настоящим — жирными, обильно одобренными «хорошими» деньгами, атрибутами, демонстрирует богатство; жизнь, главная цель которой — сверхдостаток превращать в супердостаток — разве она не уводит в еще большую духовную пустоту?

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. Игорь Клямкин:«Легко ли говорить правду?»; Иосиф Бродский: «Я услышал его стихи от Ахматовой»; Людмила Абрамова: «Он был внутри века». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   И. Клямкин: Я думаю, что духовная жизнь всегда в настоящем, она не может быть отложена на будущее, как пыталась сделать советская власть. Другое дело, что жизнь настоящим может быть бездуховной. Вполне возможно, что правы молодые люди, считающие, что антигероями Высоцкого, будь он жив, были бы сегодня «новые русские». Но что такое сама их «жирующая» жизнь. Это — уродливая, судорожная реакция на предшествовавшую бедность, когда человеку предлагалось восполнять материальную необеспеченность духовным совершенством, идейной сознательностью и т. п. Тут было изначальное лукавство: ведь будущее, которое людям обещалось, было окрашено в материальный цвет, коммунизм рисовался обществом, где производительность труда и уровень благосостояния будут несопоставимо выше, чем при капитализме. Как социолог, могу утверждать: постсоветский человек не хочет быть бедным, но духовным. Он хочет зажиточной жизни.

 

   Что касается «новых русских», то мы не первые сталкиваемся с таким явлением. В свое время знаменитому западногерманскому реформатору Людвигу Эрхарду приходилось отбиваться от многочисленных оппонентов, упрекавших его в насаждении культа материальной наживы и убиении немецкой духовности. Эрхард отвечал: духовность губит нищета, а не зажиточность.

 

   О. Анисимов: Как видно из ответов моих сверстников, среди них не так мало поклонников Высоцкого, как я представлял вначале. Тем не менее, теперь я и мои друзья отдаем предпочтение песням Егора Летова. Тяжелые мрачные стихи о бессмысленности жизни нам ближе «Баньки по-черному». Чем ты объясняешь такое мироощущение нас, нынешних?

 

   И. Клямкин: Будет лучше, если вы объясните это сами. Но насколько я знаю, и Летов, и другие музыканты андеграунда относятся к Высоцкому уважительно. Их многое роднит: искренность, стремление к напряженному «на пределе» духовному переживанию.

 

   Но есть и существенная разница. Если пафос Высоцкого «все не то», пафос того же Летова, насколько я могу судить по его выступлениям, — «все — ничто». Это отрицание официальной версии жизни, наряду с измельчанием человека, но есть (и уж по крайней мере могут быть) проявления человеческого достоинства и сильного мужского начала. Высоцкий того же искал в жизни и находил.

 

   У поэтов и певцов, о которых ты говоришь, неприятие жизни тотально. Я понимаю: они подходят к ней с очень высокой меркой. А она не только у нас, но и во всем мире испытания на святость не выдерживает. Но если «все — ничто», остаюсь только я, который «все», а вокруг меня пустыня. Но человек не может выдержать такого груза и не выдерживает.

 

   В одном из интервью Летова спрашивают, почему, мол, ты сам живешь не совсем так, как считаешь нужным и правильным. А он отвечает: от людей хочется святости, а они не святые и быть ими не хотят, меня это раздражает. Получается, что собственная несвятость оправдывается несвятостью других. А это значит: если все — «ничто», то и я — тоже «ничто». У Высоцкого же ничего подобного нет. Он и себя святым не считал, и от других святости не требовал. В его песнях много тепла и сочувствия к человеку такому, каков он есть.

 

   Современные кумиры молодежи, такие, как Летов, такого тепла и сочувствия не предлагают. Зато призывают к подчинению этого «ничто» чему-то и кому-то, кто есть «все». Такое уже бывало в истории, например, в Германии в 20-30-е годы...

 

   Поэтому я боюсь тотального отрицания. А вы не боитесь?

  

 

   Иосиф Бродский

   «Я УСЛЫШАЛ ЕГО СТИХИ ОТ АХМАТОВОЙ»

 

   — У вас были отношения с Высоцким?

 

   — Особых не было. У нас был один общий приятель. Мы познакомились у Миши Барышникова. Два-три раза, когда он сюда приезжал, мы всячески гуляли, развлекались.

 

   — Как вы относитесь к его песням?

 

   — В высшей степени положительно — не ко всему, но существует несколько замечательных. Впервые я услышал его из уст Анны Ахматовой — «Я был душой дурного общества». Я думаю, что это был невероятно талантливый человек, невероятно одаренный, совершенно замечательный стихотворец. Рифмы его абсолютно феноменальны. С одной стороны, его трагедия, с другой — удача то, что избрал карьеру барда, шансонье. И чем дальше, тем больше им становился. Прежде всего он был актером, и все больше заигрывался, и все больше в этом было даже не театра, а телевидения.

 

   — Это поп-культура или культура, по-вашему?

 

   — Для России это культура.

 

   — Переживет время?

 

   — Думаю, что да. Если Вертинский пережил, то он, думаю, да. Из всей этой профессии я лучше всего относился к Высоцкому. В нем было абсолютно подлинное чутье языковое, да? И рифмы совершенно замечательные. Я по этому признаку сужу. Я человек дикий, для меня рифма — главное.

 

(Независимая газета.)

 

 

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. Игорь Клямкин:«Легко ли говорить правду?»; Иосиф Бродский: «Я услышал его стихи от Ахматовой»; Людмила Абрамова: «Он был внутри века». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.   В преддверии знаменательной даты наш корреспондент взял интервью у жены поэта, матери двоих его сыновей Аркадия и Никиты Л. Абрамовой. При этом Людмила Владимировна любезно разрешила нам воспроизвести фрагменты своих воспоминаний о В. Высоцком.

 

   Встает такой вопрос: с чем мы приходим к юбилею? Мы — это не только близкие, родственники, друзья Высоцкого. Мы — в смысле все его читатели и слушатели, которым он дорог. Как мы приходим к этому большому числу — шестьдесят лет со дня рождения?

 

   А ведь по большому счету мы приходим к громадному, даже страшноватому юбилею — кончается век. И внутри этого века Высоцкий — один из самых главных органов большого, мучительно больного организма — России. Может быть, это болезнь роста.

 

   Он нас всех очень любил — он вообще был очень добрый. Но слова «расторопные члены семьи» не мы придумали. А в стихах про Гагарина — как в момент полета друзья и близкие стремительно расскажут свои биографии? Как далеко вперед это было сказано! Как мало нужны были эти юбилеи ему! Вообще сейчас больше всего хочется молчать. Молчать, молчать — и молча слушать его. И молча думать о нем.

 

   Кончается один век, начнется другой. Сто лет назад кончался девятнадцатый.

То, что было тогда в литературе, мы называем серебряным веком. Ахматова родилась в восемьдесят девятом. Цветаева — в девяносто втором, Мандельштам — «в девяносто одном», ненадежном, как и девяносто первый год нашего столетия. Им сейчас шесть, семь, восемь. Еще вокруг Одессы плавает по морю девочка с длинной черной косой. А потом она выпустит «Четки». А потом она напишет «Реквием».

 

   Жизнь продолжается, и надо любить не юбилеи, а стихи. Все поэты — ровесники: двухсотлетний Пушкин, Лермонтов, автор «Слова о полку», Володя, Анна Ахматова, Иосиф Бродский. Их поэзия — наш багаж, с которым мы подходим к этой таможне.

 

   Выдержки из воспоминаний Л. АБРАМОВОЙ на стр. 28

 

 

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Газета «Сливки общества» (серия «Кумиры»), 25 января, 1998 г. Игорь Клямкин:«Легко ли говорить правду?»; Иосиф Бродский: «Я услышал его стихи от Ахматовой»; Людмила Абрамова: «Он был внутри века». Универсальная городская газета «ОДИН ФАКТ. Одинцовский фактор». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.ПОСВЯЩАЕТСЯ ПАМЯТИ ВЫСОЦКОГО

 

 «Я от многих наших поэтов слышал... и даже видел, что они были немного растеряны. Они говорили: «Вы знаете, не ожидали, что он такой необыкновенный поэт».

                                                                  Ю. Любимов

 

Белла Ахмадулина

 

Твой случай таков, что мужи этих мест и предместий

Белее Офелии бродят с безумьем во взоре.

Нам, виды видавшим, ответствуй, как деве прелестной.

Так быть или как? Что решил ты в своем Эльсиноре?

 

Пусть каждый в своем Эльсиноре решает, как может,

Дарующий радость, ты — щедрый даритель страданья,

Но Дании всякой нам данной тот славу умножит,

Кто подданных душу возвысит до слез, до рыданья.

 

Спасение в том, что сумели собраться на площадь

Не сборищем сброда, бегущим глазеть на Нерона,

А стройным собором собратьев, отринувших пошлость.

Народ невредим, если боль о певце всенародна.

 

Народ, народившись, не неуч, он ныне и присно —

Не слушатель вздора и не покупатель вещицы,

Певца обожая, расплачемся, доблестна тризна.

Быть или не быть — вот вопрос, как нам быть. Не взыщите.

 

Люблю и хвалю не отвергшего гибельной чаши.

В обнимку уходим все дальше, все выше и чище.

Не скряги — не жаль, что сердца разбиваются наши.

Лишь так справедливо, ведь если не наши, то чьи же?

 

 

Андрей Вознесенский

 

Не называйте его бардом.

Он был поэтом по природе.

Меньшого потеряли брата —

всенародного Володю.

 

Остались улицы Высоцкого,

осталось племя в леви-страус,

от Черного и до Охотского

страна неспетая осталась.

 

Вокруг тебя за свежим дерном

растет толпа вечноживая.

Ты так хотел, чтоб не актером —

чтобы поэтом называли.

 

Правее входа на Ваганьково

могила вырыта вакантная.

Покрыла Гамлета таганского

землей есенинской лопата.

 

Дождь тушит свечи восковые.

Все, что осталось от Высоцкого,

магнитофонной расфасовкою

уносят как бинты живые.

 

Ты жил, играл и пел с усмешкою,

любовь российская и рана.

Ты в черной рамке не уместишься.

Тесны тебе людские рамки.

 

Писцы останутся писцами

в бумагах тленных и мелованных.

Певцы останутся певцами

в народном вздохе миллионном.

 

Еще остался от Высоцкого

судьбы неукротимый статус

и эхо страшного вопроса:

«А кто остался?»

 

 

Булат Окуджава

 

О Володе Высоцком я песню придумать

решил:

вот еще одному не вернуться домой

из похода.

Говорят, что грешил, что не к сроку свечу

затушил...

Как умел, так и жил, а безгрешных не знает

природа.

Ненадолго разлука, всего лишь на миг,

а потом

отправляться и нам по следам по его

по горячим.

Пусть кружит над Москвою охрипший

его баритон,

ну, а мы вместе с ним посмеемся и вместе

поплачем.

О Володе Высоцком я песню придумать

хотел,

но дрожала рука и мотив со стихом

не сходился.

Белый аист московский на белое небо

взлетел,

черный аист московский на черную землю

спустился.

 

 

Евгений Евтушенко

 

Бок о бок с шашлычной,

шипящей так сочно,

Киоск звукозаписи около Сочи.

И голос знакомый с хрипинкой несется,

и наглая надпись:

«В продаже — Высоцкий».

Володя, ах, как тебя вдруг полюбили

со стереомагами автомобили!

Толкнут прошашлыченным пальцем

кассету — и пой,

даже если тебя уже нету.

Торгаш тебя ставит

в игрушечке-«Ладе» со шлюхой,

измазанной в шоколаде, и цедит,

чтоб не задремать за рулем:

«А ну-ка, Высоцкого мы крутанем!»

Володя, как страшно меж адом и раем

крутиться для тех, кого мы презираем!

Но, к нашему счастью,

магнитофоны не выкрадут

наши предсмертные стоны.

Ты пел для студентов Москвы

и Нью-Йорка,

для части планеты,

чье имя — «галерка»,

и ты к приискателям на вертолете

спускался и пел у костров на болоте.

Ты был полу-Гамлет и полу-Челкаш.

Тебя торгаши не отнимут. Ты наш...

Тебя хоронили, как будто ты — гений.

Кто — гений эпохи.

Кто — гений мгновений.

Ты — бедный наш гений семидесятых,

и бедными гениями небогатых.

Для нас Окуджава

был Чехов с гитарой.

Ты — Зощенко

песни с есенинкой ярой,

и в песнях твоих, раздирающих души,

есть что-то от сиплого

хрипа Хлопуши...

Киоск звукозаписи

около пляжа.

Жизнь кончилась.

И началась распродажа.

 

См. продолжение: Стр. 4, 5: В. Высоцкий: «ДА СПРАШИВАЙТЕ НАПРЯМИК»; Марина Влади: «ОН ДО СИХ ПОР ГДЕ-ТО РЯДОМ».

Реклама
Главная   ::   Галерея   ::   История   ::   Культура   ::   МУЗЕЙ   ::   Общество   ::   Отдых   ::   Политика   ::   Природа   ::   Происшествия   ::   Спорт   ::   Экономика   ::   ВЫСОЦКИЙ   ::   «ИСКРЫ»   ::   БИБЛИОТЕЧКА «1Ф»   ::   КОНТАКТЫ   ::