Главная Галерея История Культура МУЗЕЙ Общество Отдых Политика Природа Происшествия Спорт Экономика ВЫСОЦКИЙ «ИСКРЫ» БИБЛИОТЕЧКА «1Ф» КОНТАКТЫ
Реклама
[15.07.1987]   Владимир Высоцкий: ВПЕРВЫЕ

Журнал «СМЕНА», 15 июля 1987 г.

 

 

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Журнал «СМЕНА», 15 июля 1987 г. Владимир Высоцкий: ВПЕРВЫЕ: «Космонавт», «Штормит весь вечер», «Благодать или благословение», «Как у Волги иволга...», «Революция в Тюмени», «Становись моряком», «Прошла пора вступлений и прелюдий», «Будут и стихи, и математика». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: газетные и журнальные публикации о жизни и творчестве (стихи, статьи, заметки, интервью, литературная критика, воспоминания, дневники, фотографии, рисунки, экслибрисы и др.), Vladimir Vysocki. Журнал «СМЕНА», 15 июля 1987 г. Владимир Высоцкий: ВПЕРВЫЕ: «Космонавт», «Штормит весь вечер», «Благодать или благословение», «Как у Волги иволга...», «Революция в Тюмени», «Становись моряком», «Прошла пора вступлений и прелюдий», «Будут и стихи, и математика». Сканирование и публикация — В. Белко, распознавание текста — Ю. Сова.

Рисунок Александра Яцкевича.

 

 

Владимир ВЫСОЦКИЙ

 

ВПЕРВЫЕ

 

 

 

Космонавт

Ю. Гагарину

 

Я первый смерил жизнь

обратным счетом,

Я буду беспристрастен и правдив:

Сначала кожа выстрелила потом

И задымилась, поры разрядив.

 

Я затаился и затих. Я замер.

Мне показалось я вернулся вдруг

В бездушье безвоздушных

барокамер

И в замкнутые петли центрифуг.

 

Сейчас я стану недвижим

и грузен,

И погружен в молчанье, а пока

Мехи и горны всех газетных кузен

Раздуют это дело на века.

 

Хлестнула память, как кнутом,

по нервам,

В ней каждый образ был неповторим:

Вот мой дублер,

который мог быть первым,

Который смог впервые стать вторым.

 

Пока что на него не тратят шрифта:

Запас заглавных букв на одного.

Мы вместе с ним прошли

весь путь до лифта.

Но дальше я поднялся без него.

 

Вот тот, который прочертил орбиту,

При мне его в лицо не знал никто.

Все мыслимое было им открыто

И брошено горстями в решето.

 

И словно из-за дымовой завесы

Друзей явились лица и семьи.

Они все скоро на страницах прессы

Расскажут биографии свои.

 

Их всех, с кем вел

я доброе соседство.

Свидетелями выведут на суд.

Обычное мое босое детство

Обуют и в скрижали занесут.

 

Чудное слово «Пуск!» —

подобье вопля —

Возникло и нависло надо мной.

Недобро, глухо заворчали сопла

И сплюнули расплавленной слюной.

 

И пламя мыслей вихрем чувств задуло,

И я не смел или забыл дышать.

Планета напоследок притянула,

Прижала, не желая отпускать.

 

И килограммы превратились в тонны,

Глаза, казалось, вышли из орбит,

И правый глаз впервые удивленно

Взглянул на левый, веком не прикрыт.

 

Мне рот заткнул — не помню

крик ли? кляп ли?

Я рос из кресла, как с корнями пень.

Вот сожрала все топливо до капли

И отвалилась первая ступень.

 

Там подо мной сирены голосили.

Не знаю — хороня или храня,

А здесь надсадно двигатели взвыли

И из объятий вырвали меня.

 

Приборы на земле угомонились.

Вновь чередом своим пошла весна,

Глаза мои на место возвратились,

Исчезли перегрузки. Тишина.

 

Эксперимент вошел в другую фазу

Пульс начал реже в датчике стучать.

Я в ночь влетел, минуя вечер, сразу

И получил команду отдыхать.

 

Я шлем скафандра

положил на локоть.

Изрек про самочувствие свое,

Пришла такая приторная легкость,

Что даже затошнило от нее.

 

Шнур микрофона

словно в петлю свился,

Стучали в ребра легкие, звеня.

Я на мгновенье

сердцем подавился, —

Оно застряло в горле у меня.

 

Я отдал рапорт весело, на совесть,

Разборчиво и очень делово.

Я думал: вот она и невесомость,

Я вешу нуль — так мало, ничего!..

 

И стало тесно голосам в эфире,

Но Левитан ворвался,

как в спортзал,

И я узнал, что я впервые в мире

В Историю «Поехали!» сказал.

 

 

 

Штормит весь вечер

 

Штормит весь вечер, и пока заплаты пенные латают

Разорванные швы песка,

Я наблюдаю свысока, как волны головы ломают,

И я сочувствую слегка погибшим им издалека.

 

Ах, гривы белые судьбы, пред смертью словно хорошея.

По зову боевой трубы взлетают волны на дыбы.

Ломают выгнутые шеи.

И я сочувствую слегка погибшим им издалека.

 

Я слышу хрип, и смертный стон, и ярость, что не уцелели.

Еще бы, взять такой разгон, набраться сил, пробить заслон...

И голову сломать у цели.

И мы сочувствуем слегка погибшим им издалека.

 

А ветер снова в гребни бьет и гривы пенные ерошит,

Волна барьера не возьмет, ей кто-то ноги подсечет, —

И рухнет взмыленная лошадь.

И посочувствуют слегка погибшей ей издалека.

 

Так многие сидят в веках на берегах и наблюдают

Внимательно и зорко, как другие рядом на камнях

Хребты и головы ломают.

Они сочувствуют слегка погибшим, но издалека.

 

Придет и мой черед вослед, мне дуют в спину, гонят к краю,

В душе предчувствие, как бред, что надломлю себе хребет

И тоже голову сломаю.

Мне посочувствуют слегка погибшему издалека.

 

 

 

 

Благодать или благословение

 

Благодать или благословение

Ниспошли на подручных своих.

Дай нам, бог, совершить омовение,

Окунаясь в святая святых.

 

Все пороки, грехи и печали,

Равнодушье, согласье и спор,

Пар, который вот только наддали,

Вышибает, как пули, из пор.

 

То, что мучит тебя, испарится

И поднимется вверх к небесам.

Ты ж, очистившись, должен спуститься.

Пар с грехами расправится сам.

 

Не стремись прежде времени к душу.

Не равняй с очищеньем мытьё —

Надо выпороть веником душу,

Нужно выпарить смрад из нее.

 

Исцеленье от язвы уродства —

Это душ из живительных вод,

Это словно возврат первородства.

Или нет осушенье болот.

 

Здесь нет голых, стесняться не надо,

Что кривая рука да нога,

Здесь подобие райского сада,

Пропуск всем, кто раздет донага.

 

И в предбаннике сбросивши вещи,

Всю одетость свою позабудь.

Одинаково веничек хлещет,

Так что зря не выпячивай грудь.

 

Все равны здесь, с единым богатством

Все легко переносят жару.

Здесь свободу и равенство с братством

Ощущаешь в кромешном пару.

 

Загоняй поколенье в парную

И крещенье принять убеди.

Лей на нас свою воду святую

И от варварства освободи.

 

Благодать или благословение

Ниспошли на подручных своих.

Дай нам, бог, совершить омовение,

Окунаясь в святая святых.

 

 

 

Как у Волги иволга...

 

Как у Волги иволга, как у Волги таволга,

Обожгло крапивою, вспомнилось недавнее:

Как тебя, счастливую, вел по лугу за руку,

Подпевая иволге, обрывая таволгу.

 

Вспомнил я над берегом домик тот с усадьбою.

Отчего ж не бережно берегли, что найдено?

Неужели нами же это было найдено,

И неужели нами же это все раскрадено?

 

Где ж ты, лето красное, где ж вы, ночи быстрые?

Осень зреет астрами, обсыпает листьями.

Осень вновь ненастная, да и ты неласкова,

И как будто мыслями не со мной, а с листьями.

 

Поле взмокло ливнями, почерствело травами,

Реже слышу иволгу, и завяла таволга,

Это все недавнее или все старинное,

Как у Волги таволга, как у Волги иволга?

 

 

 

Революция в Тюмени

 

В нас вера есть и не в одних богов,

Нам нефть из недр не поднесут на блюдце.

Освобожденье от земных оков

Есть цель несоциальных революций.

 

В долото входит бур, как в масло нож.

Владыка тьмы, мы примем отреченье!

Земле мы кровь пускаем — ну и что ж,

А это ей приносит облегченье.

 

Под визг лебедок и под вой сирен

Мы ждем, мы не созрели для оваций,

Но близок час великих перемен

И революционных ситуаций!

 

В борьбе у нас нет классовых врагов —

Лишь гул подземных нефтяных течений,

Но есть сопротивление пластов,

А также ломка старых представлений.

 

Пока здесь вышки, как бамбук, росли,

Мы вдруг познали истину простую,

Что мы нашли не нефть, а соль земли

И раскусили эту соль земную.

 

Болит кора земли, и пульс возрос,

Боль нестерпима, силы на исходе.

И нефть в утробе призывает «СОС!»,

Вся исходя тоскою по свободе.

 

Мы разглядели, различили боль

Сквозь меди блеск и через запах розы.

Ведь это не поваренная соль,

А это человечьи пот и слезы.

 

Пробились буры, бездну вскрыл алмаз,

И нефть из скважин бьет фонтаном мысли, —

Становится энергиею масс

В прямом и тоже переносном смысле.

 

Угар победы, пламя не угробь

И ритма не глуши копытный дробот.

Излишки нефти стравливали в Обь,

Пока не проложили нефтепровод.

 

Но что поделать, если льет из жерл

Мощнее всех источников овечьих?

И что за революция без жертв,

К тому же здесь еще без человечьих?

 

Пусть скажут, что сужу я с кондачка,

Но мысль меня такая поразила:

То, что сегодня строим на века, —

В Тюмени подтвержденье получило.

 

И пусть мои стихи верны на треть,

Пусть уличен я в слабом разуменье,

Но нефть свободна. Не могу не петь

Про эту революцию в Тюмени.

 

 

 

Становись моряком

 

Вы в огне да и в море вовеки не сыщете брода,

Мы не ждали его не за легкой добычей пошли.

Провожая закат, мы живем ожиданьем восхода

И, влюбленные в море, живем ожиданьем земли.

 

Помнишь детские сны о походах Великой Армады?

Абордажи, бои, паруса и под ложечкой ком?

Все сбылось: «Становись, становись!»

раздаются команды.

Это требует море — скорей становись моряком.

 

Наверху впереди злее ветры, багровее зори.

Правда сверху видней, впереди же исход и земля.

Вы матросские робы, кровавые ваши мозоли

Не забудьте, ребята, когда-то надев кителя.

 

По сигналу «Пошел!» оживают продрогшие реи,

Горизонт опрокинулся, мачты упали ничком.

Становись, становись, становись человеком скорее,

Это значит на море — скорей становись моряком.

 

Поднимаемся к небу по вантам, как будто по вехам.

Там и ветер живой, он кричит, а не шепчет тайком:

Становись, становись, становись человеком!

Это значит на море скорей становись моряком.

 

Чтоб отсутствием долгим нас близкие не попрекали,

Не грубейте душой и не будьте покорны судьбе.

Оставайтесь, ребята, людьми, становясь моряками,

Становясь капитаном, храните матроса в себе.

 

 

 

Прошла пора вступлений и прелюдий

 

Прошла пора вступлений и прелюдий,

Все хорошо, не вру, без дураков.

Меня к себе зовут большие люди,

Чтоб я им пел «Охоту на волков».

 

Быть может, запись слышал из окон,

А может быть, с детьми ухи не сваришь,

Как знать, но приобрел магнитофон

Какой-нибудь ответственный товарищ.

 

И предаваясь утрешней беседе

В кругу семьи, где свет торшера тускл,

Тихонько, чтоб не слышали соседи,

Он взял да и нажал на кнопку «пуск».

 

И там, не разобрав последних слов —

Прескверный дубль достали на работе, —

Услышал он «Охоту на волков»

И кое-что еще на обороте.

 

И все прослушав до последней ноты

И разозлясь, что слов последних нет.

Он поднял трубку: «Автора «Охоты»

Ко мне пришлите завтра в кабинет».

 

Я не хлебнул для храбрости винца

И, подавляя частую икоту,

С порога от начала до конца

Я проорал ту самую «Охоту».

 

Его просили дети, безусловно,

Чтобы была улыбка на лице,

Но он меня прослушал благосклонно

И даже аплодировал в конце.

 

И об стакан бутылкою звеня.

Которую извлек из книжной полки,

Он выпалил: «Да это ж про меня,

Про нас про всех, какие, к черту, волки?»

 

Ну все, теперь, конечно, что-то будет,

Уже три года в день по пять звонков

Меня к себе зовут большие люди,

Чтоб я им пел «Охоту на волков».

 

 

 

Будут и стихи, и математика

 

Будут и стихи, и математика.

Почести, долги, неравный бой.

Нынче ж оловянные солдатики

Здесь, на старой карте, стали в строй.

 

Лучше бы уж он держал в казарме их,

Но ведь на войне, как на войне

Падают бойцы в обеих армиях

Поровну на каждой стороне.

 

Может быть, пробелы в воспитании

И в образованьи слабина, —

Но не может выиграть кампании

Та или другая сторона.

 

Совести проблемы окаянные,

Как перед собой не согрешить?

Тут и там солдаты оловянные,

Как решить, кто должен победить.

 

И какая, к дьяволу, стратегия,

И какая тактика, к чертям?

Вот сдалась нейтральная Норвегия

Ордам оловянных египтян.

 

Левою рукою Скандинавия

Лишена престижа своего,

Но рука решительная правая

Вмиг восстановила статус-кво.

 

Где вы, легкомысленные гении,

Или вам являться недосуг?

Где вы, проигравшие сражения

Просто, не испытывая мук?

 

Или вы, несущие в венце зарю

Битв, побед, триумфов и могил,

Где вы, уподобленные Цезарю,

Кто пришел, увидел, победил?

 

Сколько б ни предпринимали армии

Контратак, прорывов и бросков, —

Все равно на каждом полушарии

Поровну игрушечных бойцов.

 

Мучается полководец маленький,

Непосильной ношей отягчен.

Вышедший в громадные начальники

Шестилетний мой Наполеон.

 

Чтобы прекратить его мучения,

Ровно половину тех солдат

Я покрасил в синий шутка гения.

Утром вижу — синие лежат.

 

Счастлив я успехами такими, но

Мысль одна с тех пор меня гнетет:

Как решил он, чтоб погибли именно

Синие, а не наоборот.

 

 

Реклама
Главная   ::   Галерея   ::   История   ::   Культура   ::   МУЗЕЙ   ::   Общество   ::   Отдых   ::   Политика   ::   Природа   ::   Происшествия   ::   Спорт   ::   Экономика   ::   ВЫСОЦКИЙ   ::   «ИСКРЫ»   ::   БИБЛИОТЕЧКА «1Ф»   ::   КОНТАКТЫ   ::